Сафирад за неделю притерпелся к северянам так, как привыкает город ко всему, что нельзя выгнать сразу: к чуме, к налогу, к чужому флагу. На улицах снова открывались лавки — сначала робко, потом с расчётом. Купцы считали убытки в одной колонке и возможности в другой. Где вчера кровь, там сегодня скидка «для господ с севера». Дети уже не прятались при виде кольчуги — только смотрели дольше, чем следовало. Собаки лаяли на чужой запах и затихали, когда кидали кость.
По ночам ещё стреляли — редко, из окон, из-за угла. Днём город делал вид, что живёт. Между «ещё войной» и «уже пришли» лежала тонкая полоса, и Сафирад балансировал на ней босиком.
В донжоне было прохладнее. Толстые стены держали жар снаружи, как держат врага. Камень здесь был светлее эвирского — песчаник, впитавший века солнца. Центральный зал — высокий, с узкими окнами-бойницами, через которые свет падал косыми полосами на каменный пол. Пыль плясала в лучах золотой мошкарой. На стенах — южные ковры, ещё не снятые: геометрические узоры, синь и охра, цвета, которых на севере не делают из дешевизны красителей. В углу стоял кувшин с водой и миска с финиками — жест «мы не варвары», поставленный интендантом по приказу короля.
Личная гвардия Фариона заняла лестницы и переходы. Их щиты с северным гербом смотрелись на южных фресках как пятна грязи на шёлке — и всё же держали порядок лучше любых речей.
Фарион I сидел во главе длинного стола.
Не на троне — на тяжёлом стуле с резной спинкой, чуть откинувшись, одно плечо ниже другого, рука на подлокотнике. Поза говорила без слов: здесь хозяин не тот, кто вчера держал ключи. На щеке — шов шёлковыми нитями, розовый, ещё живой. Когда он говорил, кожа тянулась, и он это чувствовал, но виду не подавал.
Перед столом стояли двое.
Их приняли с почестями — не из любви, из расчёта. Три дня послов кормили, мыли, одевали. Чистые кафтаны цвета песка и тёмной крови, золотая нить по краю рукавов, пояса с пряжками, которые ловили солнце. Бороды ухожены. Сандалии новые — старые, дорожные, унесли слуги вместе с пылью Бресты. Им дали покои с окнами во внутренний двор, воду в кувшинах, стражу у двери «для безопасности», что означало: и охрана, и клетка.
Старший — сухощавый, с сединой у висков, глаза узкие, привыкшие взвешивать слова. Младший — шире в плечах, молчаливее, смотрел на швы Фариона чаще, чем на лицо.
— Ваше величество, Фарион Первый, — начал старший, кланяясь ровно настолько, чтобы не оскорбить ни своего султана, ни чужого короля. — Мы — послы великого султана Рашида ибн Карима ас-Солари, Владыки Нижнего Солара, Хранителя Южных Брод, Повелителя караванов от Бресты до Соляных Врат. Мы прибыли с миром, хотя мир уже нарушен.