Так что теперь дороги были относительно спокойны, и вот уже десять лет купец Рагун спокойно ездит по тракту, зарабатывая себе на спокойную старость и обеспечивая многочисленную семью. Раньше, с его слов, он был очень неплохим рубакой, да и сейчас ещё мог постоять за себя, потому отправился в путь без своего заболевшего охранника — жалко его, конечно. Но делать? Бизнес, есть бизнес. Но купец заверил, что оставил ему достаточно средств, чтобы лечиться и питаться во время лечения.

Семья у купца, как он сказал, состояла из трёх жён и десяти дочерей (!!!) — так что ему приходилось несладко, мужчин в семье больше нет, а боги, хотя он регулярно приносил жертву в храмы и богу Любви Аранасу, и богу Плодородия Гистасуну, и богу Удачи Одакому, приносили ему только девок, годных лишь для продажи в жёны. Вот только дают за них пока мало, хотя он не сказал бы, что девки такие уж и страшные!

Будто подтверждая его слова, из-под полога повозки высунулась прелестная головка с короткими каштановыми волосами и курносым носиком, сказав:

— Так папаша цену за нас такую залуживает, что у женихов сразу мужское нестояние наступает! Дождётся, когда мы все будем такими же старыми, как и он. И тогда вообще никому не нужны будем.

— То то вы навёрстываете, шляетесь по мужикам, кувыркаетесь под кустами, пока отец в отъезде! Вот потому и не берут, что вы слишком слабые на передок! И вообще, чего ты подслушиваешь, бесстыдница! Сиди там и сиди с Миракой, а не вмешивайся в разговор мужчин!

— Да ты так вопишь, что волей-неволей всё слыхать, все окрестные джунгли уже знают, какие мы шлюхи, и как нас никто не берёт!

— А то они не знают, какие вы шлюхи, эти джунгли! — парировал несчастный папаша — вот видишь, акома, какое воспитание у нынешней молодёжи! Ну никакого почтения к отцу, только неблагодарность и непочтение! Да, кстати, как тебя зовут? А то акома, да акома, надо хоть имя-то узнать того, кому доверил охрану своего богатства!

— Дочерей, что ли? — усмехнувшись спросил я — Манагер меня зовут.

— Да если бы! Тоже мне — богатство! Они прожрали продуктов уже больше, чем за них дадут женихи! Потаскушки чёртовы! Ну-ка залезь обратно в повозку, засранка ты эдакая! Увязались, на мою голову, город, мол, посмотрим, может жениха найдём! Приключений на свой зад ищут, а не женихов!

Купец ещё что-то бормотал, а я искоса посматривал на девушку, которая, не обращая внимания на бурчание отца, выпрыгнула из повозки на дорогу и потянулась всем своим весьма соблазнительным телом, выгнувшись, как проснувшаяся кошка.

Это была светлокожая девица, выше меня на полголовы, одетая в шёлковую набедренную повязку, открывающую на лёгком полуденном ветерке крепкие смуглые ягодицы, и во что-то вроде топика, едва прикрывающего полную грудь и почти что совсем ничего не скрывающего под шелковой тканью. Её серые хулиганские глаза весело глядели на окружающий мир, курносый носик оаздувал ноздри, будто принюхиваясь к запахам, а короткие каштановые волосы были густы и коротки, как шерсть норки.