Татары-извозчики дружно называли меня Арслан-дали, что значит «сумасшедший лев». Наши, русские, просто говорили «дикий барин». А что делать, если хороших железных дорог в нужном мне направлении еще не построили, а успевать во все концы приходилось немало? Ведь когда тебя ждут дома — это самая большая награда за любые труды и лишения…

А меня всегда ждали! Что бы и как ни пытались судачить некоторые, все годы, отпущенные нам с Марией, мы прожили в полной гармонии и согласии. Без ее поддержки и тайного плана, как знать, удалось бы мне заполучить Гран-при на международном состязании во Франции?

Если вы помните (а не помните — перечитайте!), что учудил я во время коронации государя нашего, то второй раз поймать на том же парижских знатоков обычным переклеиванием этикетки было просто невозможно. Они легкомысленны и беспечны, но все же ни разу не глупы, дабы вновь наступать на те же русские грабли.

— Ты прав, дорогой мой, дважды обмануть одним и тем же трудно. Но что, ежели и вовсе обойтись без обмана?

— Это как, сердце мое? Да разве после унижения в столице нашей допустит их комиссия вообще хоть единое вино российское до дегустации?

— Только если еще более будут уверены, что представленное вино как есть самое настоящее французское, — мягко улыбнулась Мария Михайловна, и в прищуре глаз ее загорелась искорка той природной казачьей хитрости, благодаря которой отряды Денисова и Орлова малыми силами громили целые полки Наполеона. — Что, ежели как сбоку той бутылки наклейку не царапай, а сразу не поймешь, где истина?

— И где же она? — всерьез заинтересовался я.

— Как и всегда — на дне…

До меня не сразу дошло, что же она имеет в виду. Но как только осознано было все предприятие, так сразу же к стеклодувам нашим направлен был специальный курьер с побуквенным требованием изменения внешности дизайна нашего под стекло французское. И разумеется, самого лучшего их дома!

Русские мастера-стеклодувы постарались на славу, даже и я сам не смог с первого взгляда заприметить привычные отличия. Хотя и надо было не более дюжины бутылок, но все они обязаны были иметь вид специфичный и соответственный. И я заплатил вдвое!

Риск в сем мероприятии присутствовал, кто же спорит? Однако по поговорке самих парижан: кто не рискует, тот не пьет шампанского! А именно им я и был намерен победить. Но, как оказалось, попытка этого являлась делом куда как более опасным, чем подстава с вином «Коронационное»…

Собственно, на него я и уповал. Благо тогда в залах Зимнего дворца не было ведущих сомелье от регионов всей Франции. А переломить их лобби не мог никто и никогда, это уж к гадалке не ходи: примите как данность, господа!