Грузины, являясь поборниками защиты от любой конкуренции для вин своих, исчезли, ровно их не бывало. Как я понимаю, безвестный кунак мой отдал свой долг чести! Итак, восстановив силы добрым стаканом того же кахетинского, мысленно вознеся благодарность достоинству черкесских традиций, мне удалось продолжить путешествие в общем караване, с которым мы прошли уже без всяких случайностей и бед прямиком до самого Владикавказа. Солдаты говорили меж собой, что опасность здесь являют лишь лавины да сели, а дикие наездники на эту часть перевала уже не дерзают и показываться. Все-таки регулярная армия, штыки и артиллерия всегда способны остановить ватаги самых буйных храбрецов…
И в уездном городе также никаких проблем не было, посему я выкупил себе другого коня, уже кабардинских кровей, понимая, что до возвращения в милый сердцу моему Крым есть у меня шанс посетить Кубань и Тамань. А там, как, надеюсь, помните все вы, тоже было свое местное производственное виноделие. Пусть маленькое, на уровне станиц, но простые казаки тоже ставили винокурни, и, быть может, именно их упрямая, непобедимая ни ветрами, ни дождями, ни жарой лоза была бы более способна к культивированию в наших почвах, чем тот же виноград хваленой Грузии?
Ответ мог быть дан лишь годами опытов. Но разве время — это не то, чего у меня было в избытке? Как мне казалось на тот момент, я во веки веков бессмертен и никогда не прекращу свой жизненный путь, покуда по примеру древних предков своих не принесу славу нашей фамилии!
Это если вы хотели услышать красивые слова. А читатель такое любит…
Не знаю, на самом-то деле в голове моей не было столь пустых, но патетичных мыслей. Поправляя заветную папаху, я мечтал лишь об одном: после всех долгих путей чудом господним вернуться в милый сердцу моему край и посадить с таким трудом добытые лозы в терпеливом ожидании первых гроздей винограда…
Сияет солнце, воды блещут,
На всем улыбка, жизнь во всем!
Деревья радостно трепещут,
Купаясь в небе голубом…
Ф. И. Тютчев
…Однако же прежде сбылась робкая надежда моя заскочить на Кубань и Дон. Казачий край красив, как и вся культура русского казачества. Свобода и воля при жесточайшей дисциплине и готовности к самопожертвованию, яркая разница одежд и нарядов, говор и балачка, песни с малороссийским акцентом или татарским придыханием, бессчетные табуны коней, широкие разливы Дона, кубанское гостеприимство в шесть столов на всю улицу — как было не влюбиться в души этих людей, всем сердцем своим преданных Отечеству нашему и являющихся неотъемлемой гордостью его!