Горбоносый кабардинец мой везде и всюду вызывал искреннее восхищение, хотя касаться себя позволял лишь детям, других любопытствующих мог и цапнуть. Я направлялся по собственным маршрутам — где один, где с хорошей компанией, и целью моей были привычные к этим местам лозы.

Вино делали везде, но было оно довольно разным как по достоинствам своим, так и по недостаткам. Что на Дону, что на Кубани виноградники разгулялись едва ли не по всем станицам. Легкое винцо для праздников казаки делали сами, церковный кагор на Пасху закупался строго через поставки от Святейшего синода, и шел он из Италии или Греции. Впервые на тот момент задумался я не только о шампанском, но и о производстве кагора русского…

На сугубо привередливый вкус мой во всех кубанских винах того времени присутствовала излишняя уксусность, а донские перебирают со сладостью, явно добавляя немало сахару или патоки, что, с одной стороны, останавливает брожение, но с другой — существенно меняет природный вкус вина.

Об этом и разговорился я с одним стареньким винокуром под Екатеринодаром.

— Да и не говори! А тока от шо можно содеять, коли лучшие лозы завсегда у бабки Чернобровихи, а она ими нипочем ни с кем не поделится, бо жадна сверх меры. Однако винцо у ней, ей-ей же, доброе винцо…

— Так я сам схожу, любой предмет имеет свою цену.

— Ни, брось, Сергеич, не ходи.

— Да что ж так?

— Та она ж баба лютая, как есть ведьма! — широко перекрестился он. — От то ж и я, старый дурень, взял грех на душу и рассказал зазря!

— Где она живет?

— Та не надо… та я вже забув, а може, и сбрехнув… Ща новый чихирь откроем, ароматом ажно до Кавказских гор донесет!

В общем, в адресе мне категорически отказали. Но я был молод, горяч, полон сил и, выйдя на улицу, начал допытываться у других станичников про дом бабки Чернобровихи. Как оказалось, старушка эта была особой весьма известной, только лишь в «шибко отрицательной пропорции». Поясняю для лиц неосведомленных.

Кто просто отворачивался от меня, кто, заслышав вопрос, бежал со всех ног, кто молча крестился и плевал через левое плечо, но в конце концов двое хлопчиков согласились за три копейки указать жилище Чернобровихи, а получив монеты, бросились удирать, сверкая пятками:

— Дурень барин, она ж ве-едь-ма-а!

Низкая старенькая хата находилась на отшибе, ближе к лесочку, и идти до нее пришлось почти час. За редким плетнем росло с десяток виноградных лоз, невысоких и крученых, с черным стеблем. Самих гроздьев я не заметил, в земле тоже на первый взгляд ничего особенного не было.

От ворот на меня бросился было здоровенный лохматый пес, но встал вдруг как вкопанный, словно почуяв незнакомый запах. После чего, вздыбив шерсть на загривке и поджав хвост, попятился задом. А ведь я даже не успел оскалить зубы или взяться за тонкую кубанскую нагайку…