— Дашь гитару?
Офицер так ошалел, что послушно протянул требуемое.
Яна пробежалась пальцами по струнам, прикинула звучание. Она давно уже не пела. Последний раз, когда они гимн разучивали.
Но сейчас душа просила иного.
К примеру…
Блатные песни? Да кто ж его знает… но мужчины на кордоне песни о войне любили. И Яна тоже. Вот как хотите, не все песни о ней настоящие, но есть ведь и те, мимо которых не пройдешь.
Аккорд…
Еще один…
— Давным-давно была война…*
* — Давным-давно была война. Музыка А. Зацепин, слова Л. Дербенев.
Потом последовали баллада о красках. О маленьком человеке. О неизвестном солдате. О времени, которое выбрало нас… *
*- песни военных лет. Настоящие. Прим. авт.
Синий платочек, смуглянка….
Сколько этих песен, которые оставили отцы и деды? Сколько их, политых кровью солдат и присыпанных пылью дорог? Песен, которые не сложены поэтами. Песен, которые проросли из человеческих сердец и отданы, словно цветы.
Они звучат всего пару дней в году. А надо бы — каждый день. Ну хоть по одной, по две. Но именно тогда, когда их могут услышать. Именно в то время…
Яна пела.
Мужчины слушали.
Тихо-тихо. Словно вставали перед их глазами те дороги, и те солдаты…. А какая, в общем-то разница? Миры, века, чины, звания, города и языки?
А если просто любишь свою родину?
Если защищаешь то, что любишь?
Тогда и могут понять блестящие офицеры простого крестьянина. Неважно ведь, кто ты и откуда. Важно, что ты отдаешь жизнь за родину.
И мужчины слушали.
Стояли, вперемешку с солдатами. Стоял и генерал, который хотел, было, цыкнуть на императрицу… вежливо, конечно, и загнать ее в палатку. Стоял молоденький поручик, торопливо царапающий карандашом на листе… и один из солдат посмотрел на беднягу, как он мучается с сумкой, едва не прорывая лист плохим карандашом, да и подставил ему спину.
Пиши, пока поют…
Они стояли…
Яна поняла, что больше не выдержит, и отставила гитару.
— Простите. Торы, жомы… простите.
Императрицы не ревут ревмя. Уж точно не на виду у всех. И носы у них не краснеют, и не распухают, и вообще — не подобает!
До палатки Яна добежать успела. И даже заползти внутрь, и вцепиться зубами в подушку.
А потом громкий спор, который начался между двумя офицерами, заглушил напрочь все ее всхлипывания и стоны. Все будет хорошо.
Наверное.
Когда-то и у кого-то, пусть все будет хорошо. А она… она выбрала свою судьбу. Только вот иногда почему-то очень больно…
Анна, Россия
— Папа, здравствуй. Как ты? Как дела?
— Янка, если ты по делу позвонила, так и говори, а не морочь мне голову.
Петр Воронов человеком был конкретным донельзя. Дела?