Стерло пару сотен «счастливчиков» и вдвое больше поранило — Горелов приказал начинить взрывчатку поражающими элементами, вроде гаек, гвоздей и прочего железного хлама, который в изобилии могла предоставить железная дорога.

По железнодорожным путям передвигаться не осталось никакой возможности. Они были разнесены буквально в хлам. Восстанавливать их не одну неделю.

Когда Никон смог оценить обстановку… ругался он долго и изобретательно. А что толку?

Безумный размен.

Два десятка безумцев — и три сотни человек. Две сотни сразу, остальные помрут от заражения крови, станут непригодны к строевой…

А есть еще кони, оружие, время, силы…

Никону захотелось завыть.

Такое поражение! Такой разгром! Да если кто узнает… и ведь узнают!

Захотелось фугануть в воронку еще пару бомб, чтобы и следа этих подонков на земле не осталось. Никакого. Но вместо этого…

Будь Никон обычной мразью, люди за ним не шли бы. Так что ему даже пересиливать себя не потребовалось. Он отлично знал, как поступить правильно .

Не хорошо. Не плохо. Именно, что правильно.

— Мы остановимся здесь на сутки. Надо оценить обстановку, похоронить мертвых, подлечить раненых… да, и найдите где-нибудь камень побольше.

— Камень? — удивился податаман Белинский.

— Его, — кивнул Никон. — Поставим — и надпись выбьем. Чтобы не забывали. Как он сказал — капитан Горелов? И надо полагать, его взвод.

Белинский аж рот открыл.

— А…

— Сам бы убил. Своими б руками! Но достойного врага надо уважать.

Крыть было нечем.

Камень, конечно, не нашли. Но Никон решил эту проблему.

Развороченный взрывом вагон — тоже отличный памятник. А внутри, там, куда не добираются ни дожди, ни грозы, он лично дописал красной краской.

Здесь лежит взвод капитана Горелова. Они разменяли двадцать человек на двести жизней противника.

И расписался.

Настоящее мужество стоило уважать. Никон этого не знал, но надпись сохранится на века. И спустя несколько столетий ее будут показывать детям. И показывать, и рассказывать… именно в эту секунду, проявив уважение к врагу, он обрел бессмертие.

— Так-то, атаман. А то б и мы с тобой там полегли…

Федот со значением посмотрел на Паницкого.

Кто бы сейчас узнал блестящего податамана?

Сложно, знаете ли, выгребать дерьмо в алой рубахе, в сапогах со скрипом, да и завитый чуб там ни к чему. А вот простая рубаха, холщовые штаны, навроде крестьянских, и да, лапти… но лапти-то не жалко! Хоть бы и провоняли, и плескануло на них ненароком… лыка много! А вот хорошие сапоги поди, достань….

Роман задумчиво кивнул.

— Могли бы…

Он уже подозревал, что Никон оказал ему услугу, разжаловав в золотари. Конечно, дерьмо есть дерьмо, и ничего привлекательного в выгребных ямах не обнаружено (про селитру Роман не знал), но если тебя пристрелят — тоже хорошего мало. Федот-то прав, лучше постоять в сторонке и выжить.