При виде Пламенного заключенный никакой радости не изъявил. Даже наоборот, разозлился непонятно на что.

— Подонок!

— Я? — искренне удивился Палменный. — Жом Мишель, вы что-то путаете. Я вам ничего не обещал, да и родного отца не убивал ради престола.

Мишель сверкнул глазами.

— Ты… ты…

— Безусловно, я, — изменил тон Пламенный. — У вас есть выбор, тор. Или вы сейчас рассказываете мне всю правду, или — вы мне все равно рассказываете всю правду. Но зубов, ногтей и части шкуры у вас не будет.

Мишель сверкнул глазами еще раз — и сдался. Мгновенно. Слякоть человечишка.

— О чем?

— О любовниках вашей кузины Анны, — не стал сразу баловать заключенного истиной Пламенный.

Мишель расхохотался.

Громко, издевательски, насмешливо.

— О ком⁉

— О любовниках великой княжны Анны.

Мишель едва пальцем у виска не повертел. Не знал он просто этого жеста. В Русине обводили ладонью вокруг головы, указывая на сумасшествие… но это простонародье, быдло. А торы так не делают.

Воспитание.

— Вы, любезнейший, — даже слегка снисходительно заговорил жом Мишель, — не представляете, кто такая Аделина Шеллес-Альдеснкая. Своих дочерей она охраняла так, что девочки были обречены на вечную девственность.

Жом Пламенный качнул головой.

У него была другая информация. Но бить дурака он пока не приказывал.

— И все же, тор Мишель, у меня есть сведения, что как минимум одна ваша кузина имела любовника. Попробуйте припомнить.

— Анна? — задумался Мишель.

— Да.

Задумался тор честно. Вернулся мыслями в те золотые денечки, когда все были живы. И отец учил его выездке, и Петер улыбался и подшучивал, и… оказывается, это и было счастье?

Они просто этого не осознавали. Не понимали.

Как же глупы они были…

Анну он практически не помнил. Так… нечто бледное, болезненное…

— У Анны вечно болели легкие. Или почки… не помню, что у нее болело, но большую часть времени она проводила где-то на взморье. Доктора рекомендовали.

— То есть — не вместе со всеми? — уточнил Пламенный, понимая, что любовник, кажется, был. Но не этому самоуверенному болвану ловить таких, как Анна.

— Ну… да. И что?

— И в это время она не могла завести любовника?

— Она же болела. И лечилась, — даже слегка недоуменно пожал плечами Мишель.

Жом Пламенный едва не застонал. Ой, дурак!

— Так… вы примерно помните, когда и сколько она болела?

Жом Мишель пожал плечами.

— Зачем?

Стонать жом Пламенный передумал. И следующие два часа методично вытягивал из Мишеля ценные сведения.

Кто, где, когда…

Да, и про Алексеева — тоже.

Выходило-то интересно. Что Анна могла и любовника завести. И даже ребенка от него прижить. Аделина, как и все авторитарные и самоуверенные люди, даже мысли не допускала, что кто-то может оказаться умнее. Такого просто не могло быть.