Вот и замечательно.
— Ишь ты! Как наша анператрица умеет! — рассказывал вечером в трактире палач. — Споймали, значит, лионесского шпиена, ну и ко мне его. Я уж думал, крутить придется, али там огоньком, а она зашла… вот не соврать — на пару минут! Потом выходит из пыточной, как глянула, меня аж морозом по коже продрало. И ушла. А через пару минут меня зовут. Захожу, а там шпиен энтот, только седой, как лунь, трясется весь и обделался! Чего уж ему анператрица пообещала, не знаю, но боится он ее, хуже огня. И пишет, и пишет… даже спать боится!
— Пару минут, говоришь?
— Ага!
Присутствующие задумались. Но каких-то гениальных идей не родили — с чего бы? Чем так можно напугать изворотливую хитрую гадину за пару минут? Да еще без использования подручных средств?
Идей было много.
Но верных среди них не было ни одной. Да и ни к чему…
Где-то в безвременье.
Хелла поглядела в ледяное зеркало. Довольно улыбнулась.
Ее сила росла.
С каждой каплей пролитой крови, с каждой покинувшей мир Русины душой, с каждой минутой…
Она правильно поступила. Теперь, когда ее девочку признали официально, война ведется под ее знаменем. И все души — ее законная добыча. Это радует.
Вот, и сегодня она смогла сделать то, чего уже давно была лишена. Посмотреть на мир глазами своей смертной жрицы. Посмотреть…
Ненадолго, но почувствовать жизнь.
А для чего еще богам аватары? Безвременье… оно такое холодное. Такое пустое…
Хелла рискнула на последних крохах силы, и не прогадала. И сегодня с удовольствием облизывалась на душонку тора Вэлрайо. Тоже пакость отъявленная, приятно будет такую скушать.
Сегодня она поставила на него свою печать. А после смерти…
Богиня облизнулась в предвкушении удовольствия. Жаль, что у ее девочек осталось так мало времени. Но есть вещи, над которыми не властна и она.
Очень, очень жаль…
Глава 7
Настолько светились
Плоды во плоти,
Русина, Звенигород.
Письмо от Никона жом Пламенный прочитал внимательно. И порадовался за себя.
А что?
Кто умничка?
Он умничка! Мог бы расстрелять жома… то есть бывшего тора Мишеля Воронова, а он его помиловал! И сидит тор Мишель под замком, и поет грустные песни, может, даже стихи сочиняет…
Кто его знает?
Надо бы с ним срочно побеседовать. Был ли у Анны муж, и если да — то КАК⁉ Чтобы скрыть такое, надо не великой княжной быть, а матерым шпионом! Так что жом Пламенный позвал с собой охрану из особо доверенных (между нами — попросту глухих) и приказал себя сопровождать.
Тор Мишель радостным не выглядел. Наоборот — опустившимся.
Осунувшийся, небритый, нечесаный, хотя держали его не так, чтоб в жутких условиях. В камере и кровать была, и помойное ведро, и даже таз для умывания с кувшином. Следили, конечно, ну так ты умывайся спокойно, а не громи камеру!