— Со свечкой сподручнее. А ты чего мнешься, неприкаянный? — Бабуля перевела взгляд дальше, туда, где топтался Антоха. — Иди отсюдова подобру-поздорову.

Оборачиваться я не стала. Только задышала глубже, почувствовав, как сырой запах гнилых овощей сменился ночной свежестью.

— Я баньку истопила, пойдем. Пока не отмоешься, на порог не пущу.

— А как же черти? Которые после полуночи в бане парятся?

— Ты, дорогая, сейчас любых чертей распугаешь, — усмехнулась бабуля и добавила: — Да нет еще полуночи.

Я проспала почти весь следующий день: тело ломило от боли, веки казались неподъемными. Сквозь дрему в сознание иногда пробивались звон посуды да бабушкины причитания. А еще — тихое мурчание: Мушка расщедрилась на ласку, устроилась на моей груди поверх одеяла.

Она же меня и разбудила: ткнулась холодным носом мне в щеку, мявкнула, требуя внимания.

— Признала-таки, — одобрительно кивнула бабуля, обнаружив нас с Мушкой обнявшимися.

Ночью Мушка встретила нас на крыльце, бросилась было в ноги хозяйки, но вдруг отпрянула, зашипела на меня, выгибая спину. Видок, наверное, у меня был еще тот, раз даже кошка пришла в ужас.

— Поднимайся давай, бока уже все отлежала, — ворчала бабуля для виду. — Чай будем пить, с блинами. Да собираться нужно: зелени нарвать, огурчиков. Ты хоть помнишь, что завтра автобус?

Мои деревенские каникулы и правда подходили к концу, пора было возвращаться в город.

— Бабуль, а Светка не заходила? — поинтересовалась я, уплетая самые вкусные на свете блины с душистым гречишным медом.

— Это которая Светка? Босолапова, что ли? Не заходила.

Бабуля вытерла руки полотенцем, села за стол.

— Подожди, ты чего меня путаешь, — нахмурилась она. — Светка Босолапова два года как померла. Страшное дело: говорят, мужик ее прибил. Сожитель. Не то ножом пырнул от ревности, не то придушил.

Я отставила кружку, обвела пальцем розочку на клеенке. Вспомнился подбитый Светкин глаз.

— Так что ж это, я целый день с мертвой гуляла?

— Может, и так. На свете всякие чудеса бывают. — Бабуля взяла блинчик, свернула его в аккуратный треугольник, проделала то же самое со вторым и кивнула мне на них. — Помянем добрым словом.

— Помянем.

Издалека казалось, что в окнах горит свет. Я выдохнула было: мало ли что говорят, — но свет оказался лишь отражением солнечных лучей. Бело-голубая краска сползала с наличников старой кожей, бесстыдно голые окна слепо пялились в проулок: ни тюля, ни цветов в горшках. Светкин дом явно не был жилым.

Я подошла к покосившейся калитке, заглянула во двор, заросший до непроходимости. Крыльцо усыпано сором, на двери — ржавый замок. Словно и не поднималась я на веранду пару дней назад.