— Правда?

— Зуб даю!

— А если не надо пока ни парня, ни зуба?

— Ну если не надо, так можешь вон хоть у нас, хоть в реке остаться, — медленно произнесла Софья Аркадьевна и опустила плечи, выдохнула. Словно полегчало ей от получившейся шутки. — Мало ли какое место тебе приглянется.

— Я лучше домой поеду, а вам потом скину работу свою. Почитаете. Договорились?

— А то ж.

Они улыбались все трое. Весело Марина, криво изогнув уголок рта Софья Аркадьевна, с сожалением Ася.

«А мне обещали статного, светловолосого, кареглазого. Честного и доброго. И я верила, и я хотела. А эта… — короткие русые волосы Марины горели на солнце легкой рыжиной, Ася невольно любовалась теткиной гостьей, — пусть и не такая простодушная, а тоже во что-то верит. Вон, в работу свою».

След в след ходила Ася за Мариной по деревне. Никто не соглашался выдать тайны предстоящей ночи, и Марина просто наводила свой телефон то на цветы, то на заборы, то на мельтешащих во дворах кур. Бесцельно бродила туда-сюда мимо домов, но за заросли таволги, к реке, как обещала тетке, одна не спускалась. Ася хвостом мельтешила за ней, почти не глядя по сторонам. Все изменилось вокруг, и ничего не изменилось. Ася давно привыкла к тому, что деревня всякий раз другая, но прежняя. Бежало время повсюду стремительно, но спотыкалось о дом тетки. И окутывало, сонное и отяжелевшее, соседние дома. Открывалось к июню, чувствуя, что усыпанная пятнами и бляшками теткина рука скоро снова ухватит и подчинит, торопилось взять свое.

— В роще пел соловушка, там вдали Песенку о счастье и о любви. С чарами не справишься, век ты будешь мой. Ой, как ты мне нравишься, ой-ой-ой [1] .

Последнее «ой» превращалось у тетки в стон. Она держалась за поясницу, догоняя Марину. Перехватила ее через три дома и повела к себе.

— Платье запачкаешь, боюсь все же. Вечером все успеется. А пока пойдем, я пирог испекла, салат нарубала, помидоры-огурцы, лучок зеленый. И затем венок плести станем.

Тетка напевала песню, которую Ася не знала, когда впервые пришла в ее дом, но много позже заучила до последнего неверного «ой».

«Ой» — было последним словом тетки для Аси. Долгое эхо угодившего вслед за Асей в воду «тобой». От того, наверное, и пришлась тетке по душе песня, появившаяся после слишком долгого для нетерпеливых деревенских пятилетнего вынужденного отказа от новых гостий. Тогда деревня пришла в запустение, и июньское высокое солнце освещало для Аси щербатые заборы, дыры в крышах, опаршививших коров, запущенные огороды. Дряхлели дома и люди, умоляли время вновь запнуться о жадные руки тетки. А когда закончилось то, что неслось по большой земле и лишь отголоском коснулось деревни, привела Софья Аркадьевна подруге худую как былинка сироту. И вновь ожила деревня.