«Мавка, не иначе. Откуда ночью человеку в лесу взяться?» — подумал кузнец, снова лег в траву и принялся разглядывать звезды на небе. Нельзя за мавкой идти, дорога эта без возврата, но как же тянет, как же влечет любопытство!

— Яромир, — позвал знакомый голос.

— Рада? — не поверил кузнец ушам своим.

Тихо стало в лесу, пропала девица.

— Рада!

Поднялся кузнец и бросился, себя не помня, в чащу, туда, где видел ночной морок. Задевал он широкими плечами стволы деревьев — так кружилась голова. Но никого больше не увидел и ничьего голоса не услышал. Утирал пот со лба, дышал шумно, вернулся — а на его дорожном мешке сидит ворон, роется в нем мощным клювом, загребает когтистыми лапами.

— А ну кыш! — зашипел Яромир и резко взмахнул рукой. — Ничего съестного там нет. Я бы сам не отказался от еды. Кыш, кому говорю, нечистое отродье!

Пронзительно каркнул ворон, будто засмеялся с издевкой над кузнецом, взмыл в воздух и был таков. Только заметил Яромир, что в клюве крепко держал он Радину тряпицу.

Без малого два года прошло, когда распустил князь по домам поредевшую дружину. С победой возвращались воины, да тяжела была их ноша: слишком многие остались во сырой земле. Шел домой и Яромир вместе с дюжиной холмогорцев.

В последней деревне перед Холмогорьем пустила их на ночлег женщина. Легли кто в сенях, кто во дворе. Яромир в пустой конюшне устроился.

— Лошадку вот пришлось продать, — улыбнулась хозяйка, зайдя перед сном проверить гостя. — Муж вернется, что скажу ему? Даже гостей накормить нечем.

— Не тревожься о нас, — махнул рукой Яромир. — Завтра мы будем уже дома, там и поедим. В Холмогорье идем.

— В Холмогорье? — Морщинка появилась меж бровей хозяйки. — Сказывают, дурное там творится.

— Это какое такое дурное?

— Погоди, сейчас приду.

Хозяйка вернулась быстро.

— Держи вот, спрячь на себе.

Сунула она в руки Яромиру сухой, горько пахнущий пучок травы.

— Это что, полынь? — удивился он.

— Полынь, полынь. Ведьма у вас на селе живет, разве не знаешь?

— Так в каждом селе своя ведьма, нет? — засмеялся кузнец. — Какая баба на других непохожа, та и ведьма.

— Эх ты! Бери, говорю. И всегда на себе носи. Защитой будет.

Перестал смеяться Яромир и спрятал полынь за пазуху: невежливо обижать добрую хозяйку отказом.

— А ты, часом, сама не ведьма? — подмигнул кузнец.

— Да ну тебя, — прыснула хозяйка в рукав. — Это вот еще возьми.

Медлила она, словно уверена не была, что хочет сделать такой подарок. На мозолистой ладошке натруженной руки лежала монета. Последний вечерний свет пробивался через щели в кровле, заставляя металл сиять и поблескивать.