Вытащила из таза, поставила на пол, укутала полотенцем и легонько приобняла — приятное чувство. Аленка чистенькая, румяная, розовая. Волосы еще светлее стали. Глаза заблестели. Красивая. «Нет, не в Надьку она, — решила Катерина. — Не в Надьку — лучше».

Грязное платье выкинула. Выдала Аленке свою пижаму. Она ей велика, пришлось рукава и брючины закатать — все лучше старого наряда.

— Пойдем под одеяло лежать, — неожиданно попросила девочка.

Забрались под плед. Аленка к Катерине прижалась крепко-крепко. Хорошо. От Аленкиной головы приятно пахло мылом. Катерина вдохнула макушку племянницы и почувствовала, как по телу тепло разливается. Любовь? Аленка принялась наглаживать живот Катерины: три раза по часовой стрелке, два — против, три по часовой, два — против. Приговаривала при этом:

— Когда птицы меня заберут, ты плакать будешь, звать меня будешь. Я поднимусь высоко и тебя не услышу. Птицы кричать станут, голос твой заглушат. Ты тогда живот береги. Когда он наполнится, и печаль твоя уйдет, перестанешь по мне скучать. Прилетит к тебе аист, постучит клювом, принесет радость. С ней и забудешь про меня.

Катерина слушала Аленкины слова как сказочку. Слушала и засыпала. Засыпая, думала: «Вот бы дождь бесконечно лил, до конца жизни, чтоб смолкли птицы навсегда, чтоб не было их, чтоб можно было когда хочешь обниматься».

К вечеру дождь перестал. Объятия разомкнулись.

Утром вышла Катерина во двор и принялась пшено разбрасывать. Летели золотые шары во все стороны: направо летят — в лопухи попадают, налево — об забор бьются, прямо — падают на землю.

— Ты что делаешь? — Аленка выскочила из дома, повисла у Катерины на руке. — Не надо!

— Птиц твоих задабриваю, — ответила Катерина. — Может, насытятся и тебе тоже разрешат есть. Может, погалдят и разрешат тебе со мной разговаривать.

— Не надо! — заверещала Аленка. — Не надо! Их еще больше налетит. Увидят меня и раньше времени у тебя отнимут. Не надо! Лучше молчать буду, но с тобой рядом. И могу не есть долго-долго. Но с тобой хочу остаться. Не надо!

Девочка встала на колени, принялась водить по земле ладошками, пытаясь вырвать у той зерна. Земля не отдает — ей самой нужны. Вскочила тогда Аленка, принялась топтать землю, вгоняя зерна поглубже.

— На! Ешь! Только птицам не давай!

Побежала к лопухам, сгребла пшено с них ладошкой, а оно попадало, в траву покатилось — не найти. Зарыдала Аленка. Катерина стояла посреди двора с пустой миской, не зная, что и делать.

Вдруг прибежали соседские курицы, вдоль забора выстроились, по лопухам стали шарить, землю рыть.