Она застелила Аленке постель, выбрала самое цветастое белье, чтобы яркие сны снились. Девочка спать не пошла, пропустив все просьбы Катерины мимо ушей. «Волоком ее, что ли, тащить?»

— Кровать там! — сказала Катерина девочке, указывая на спальню.

Легла, лишь изворочалась, прислушиваясь, не шевелится ли Аленка, не отрывается ли от дверного косяка, не идет ли в спальню. Тихо в доме, лишь ветка сирени осторожно скребется по стеклу. Не уснуть Катерине. До того ли, когда ребенок в дверях застыл? Неловко, некомфортно и стыдно. Нет, не знала Катерина, как с племянницей совладать. Решила, отведет ее завтра в опеку, скажет: «Заберите, пожалуйста, я не справлюсь».

Ворочалась-ворочалась, слушала-слушала тишину дома — уснула, наконец, — сколько можно маяться.

Посреди ночи подскочила на кровати, как от кошмара. Протерев глаза, различила в полумраке силуэт. Щелкнула ночником — над ней Аленка склонилась, глаза, карие, огромные, расширились от страха.

— Птицы прилетят, заберут меня, — прошептала девочка.

Катерина судорожно схватила племянницу, чтоб убедиться: перед ней живой человек, а не морок. Теплая рука дернулась, вырвалась.

— Не трогай меня, а не то тебя птицы заклюют.

— Давай спать, Аленка, — прошептала Катерина, надеясь, что и впрямь послушается ее девочка, ляжет на кровать, уснет.

— Птицы меня заберут, — повторила Аленка. — Слышишь? Кричат. Зовут меня.

Катерина, от страха натягивая до подбородка одеяло, прислушалась. В доме — тихо. На улице — тихо. Даже филин не ухнет.

— Иди спать, — снова попросила Катерина племянницу.

Но той уже не было в комнате — бесшумно упорхнула.

Катерина проснулась — никогда так рано не вставала, вышла из спальни: Аленка так и застыла в дверном проеме. Спала, не спала — кто ее знает.

— Завтракать будешь?

Аленка взгляд отвела.

— Да гори оно все! — махнула Катерина.

Наспех умылась, оделась, позавтракала, схватила Аленку за руку и потащила на улицу: в опеку, вернуть. На что ей такая обуза? Аленка уперлась, не давая открыть дверь.

— Там птицы. Меня украдут, тебя заклюют. Тебя заклюют, меня украдут.

— Ты дура, что ли? Сумасшедшая? Что за бред? — вспыхнула Катерина.

Сейчас бы не с незнакомой девчонкой возиться, а на речку, да в новом купальнике, поставить таймер и лежать, со спины на живот переворачиваться, солнечные лучи кожей впитывать. На речке хорошо! Там смеются, водой плескаются. Там можно мальчишку соседского подкинуть, чтоб нырнул, а потом спрашивал: «Красиво? Красиво я?» Нашла Надька, когда умирать! Нет чтобы сначала дочку вырастить, на ноги поставить!

Катерина осеклась, вспомнив, что и ее мама рано оставила — сразу после школы, едва дочери восемнадцать исполнилось.