Катерина пожала плечами.

— Да заберут к концу лета, не боись. Девочка она так-то хорошая, тихая. Умыть бы только — пряталась в подполе, пока мамку-то хоронили, так и красоту свою покажет. Да, Аленушка? Мне ее просто оформлять в детдом не хочется. Это столько волокиты: документы заполнять, машину в район вызывать, ждать, звонить… Оно мне надо? Вот и я так думаю, что нет.

В деревнях свои порядки, все меж собой решают в обход правил. Как удобнее, а не как полагается.

Наталья Александровна оставила Аленку на пороге:

— Ну, дальше без меня разберетесь.

Катерина окинула взглядом домик, в котором когда-то жила с мамой, а теперь приезжала только на лето. Для дачного он еще сгодится, для постоянной жизни — нет. Печка прохудилась: едва затопишь, весь дым в комнату. Старые половицы скрипели от легких шагов, стонали от ветра стены, гудел шифер. Удивительно, как быстро может состариться дом без хозяина — загрустил, осунулся. Но он для Катерины все еще был уютным, теплым. Если захотеть, можно почуять запах пирожков или жареного лука — она обожала этот аромат. С утра до вечера Катерина держала окна распахнутыми — пусть деревенский ветер гуляет, где ему вздумается. Теперь же она пыталась оценить: а сгодится ли дом для того, чтобы в нем жил ребенок, хоть и временно.

Не сгодится. Не приспособлен.

Катерина, повернувшись к Аленке, пыталась подобрать слова, растерявшись, отыскала одно:

— Проходи.

А племянница на стену уставилась и ни шагу.

— Чаю хочешь? Или голодная? Могу яичницу пожарить.

Аленка молчала.

Катерина растерялась. Не знала, как с детьми обращаться. Понимала: у ребенка горе, мать потерять не шутка. Но ей как с этим горем совладать? Катерина попыталась понять, а что она сама чувствует: как-никак, сестры не стало. Почти ничего. Кро-ошечная тоска в самой глубине еле-еле шевелилась, говоря, что совсем наплевать не получится. У Аленки другое горе — большое и страшное. Катерина закрыла глаза, вспомнив, как страдала, когда ее мамы не стало. Сердце заныло. Девочку захотелось обнять, прижать покрепче — не решилась, не знает, как племянница к такому отнесется.

— Пойдем? — сказала она ласково, с улыбкой.

Аленка словно не слышала.

— Ну, захочешь, приходи.

Аленка в дверях простояла до вечера. Катерина шуршала по дому: мела полы, трясла половики, вытирала пыль. День уборки — суббота, сегодня понедельник, но нужно было себя чем-то занять, не стоять же напротив девочки, не повторять раз за разом — пойдем да пойдем.

За окном — лето, зовет к себе яркой листвой, смехом ребятишек, пением птиц, перекрикиваниями соседей. Катерина захлопнула в сердцах окно: до листьев ли, до солнца ли, до веселья ли, когда чужая ей девчонка торчит в дверях, будто к порогу приросла, таращится в никуда бычьим взглядом — и что с ней делать, непонятно.