Он смотрел на меня с лукавым прищуром, и я почувствовал, как у меня горят уши.

— Я, признаться, опешил, — продолжал Макаренко. — Удивился страшно. Кто такой, думаю, этот Брежнев, что и про меня знает, и, главное, до самого ЦК достучаться смог? Это ж какой талант надо иметь, чтобы твое письмо там не просто прочитали, а еще и отреагировали! Вот и решил, как только выдалась возможность, приехать, посмотреть. Что же это за чудо-коммуна у вас тут, и что за командир такой предприимчивый?

Я был одновременно и смущен, и горд. Значит, мое письмо действительно произвело эффект! Оно не просто дошло до Сталина, оно запустило целую цепь событий, которая в итоге и привела этого выдающегося человека сюда, ко мне.

Я с радостью и гордостью показывал Макаренко наше хозяйство. Нашу коммуну на старом заводском складе, наши двухъярусные нары, застеленные соломенными тюфяками, нашу столовую с огромным закопченным котлом, в котором булькала пшенная каша. Наш ТОЗ на бывшем пустыре, где уже зеленели аккуратные, как по линейке, ряды первых всходов. Наш чайный кооператив, где в большом сарае уже сушились первые, собранные этой весной, листья кипрея, и стоял густой, пряный аромат. И, конечно, нашу главную гордость — металлообрабатывающую артель, где мой отец и другие мастеровые, стуча молотками и ругаясь, чинили старые плуги и ковали новые лемеха.

Макаренко ходил, смотрел, задавал короткие, точные вопросы. Он говорил мало, больше слушал. Но я видел по его глазам, что он все понимает, все оценивает.

— Да, — сказал он, когда мы закончили осмотр и сидели в моем маленьком «кабинете», отгороженном от общей спальни фанерной перегородкой. — Организовано у вас все толково, с хозяйственной жилкой. Труд, коллектив, самоуправление — все это правильно, все это по-нашему. Видно, что командир здесь не штаны просиживает.

Но я чувствовал, что в его оценке есть какая-то сдержанность, какая-то недосказанность.

— Антон Семенович, — спросил я прямо. — Вам что-то не нравится? Я вижу, вы сомневаетесь.

— Не то чтобы не нравится, — вздохнул он, доставая из кармана портсигар. — Закуришь? Нет? Ну и правильно. Так вот… Просто у нас с тобой, Леонид, задачи немного разные. Я работаю с правонарушителями. С ворами, с грабителями, с малолетними проститутками. С теми, у кого душа искалечена, сломана. Моя главная задача — не просто накормить и организовать, а перевоспитать. Сломать старые, воровские привычки и создать нового человека. Это, я тебе скажу, адский труд. А у тебя здесь, я вижу, откровенных уголовников нет. У тебя — сироты, беспризорники. Их нужно не столько перевоспитывать, сколько просто вернуть в нормальную, человеческую жизнь. Поэтому твой опыт в плане организации труда мне очень интересен. А вот в плане воспитания как такового…