— А как же идеология? — перебил я его. — Мы же не просто работаем. Мы проводим политзанятия, читаем газеты, изучаем историю партии. Мы воспитываем из ребят настоящих пионеров, будущих комсомольцев, строителей коммунизма!

Макаренко снова усмехнулся, выпустив облачко дыма.

— Идеология — это хорошо. Это — каркас, на который все нанизывается. И то, что вы этим занимаетесь, вызывает у меня большое уважение. Это очень правильно и нужно. Но это, так сказать, воспитание «сверху». А мне приходится иметь дело с тем, что «снизу» лезет, с той грязью, которая в душах сидит. Это как… ты строишь новый дом, а я — капитально ремонтирую развалины, из которых сначала еще и нужно выгрести тонны мусора.

В тот вечер мы проговорили до поздней ночи. Я рассказал ему о своих планах, о том, что скоро закончу школу и собираюсь ехать в большой город, учиться на инженера.

— Вот только за коммуну душа болит, Антон Семенович, — сказал я. — У нас, конечно, есть взрослый куратор, Иван Евграфович Свиридов. Человек он золотой, работяга, ребята его уважают. Но он — не педагог. Он производственник. Начнет завод работать, и уйдет он снова туда, инструментом заниматься. Вот уеду я учиться, и боюсь, как бы коммуна моя не развалилась. Не могли бы вы… ну, не знаю… взять над нею шефство?

Макаренко задумался, глядя на пляшущий огонек керосиновой лампы.

— Взять шефство… — повторил он. — Переехать сюда, в Каменское, я, конечно, не могу. У меня своя колония, свои заботы. Но помогать советом, делиться опытом — это можно устроить. Буду присылать вам свои методические материалы, наработки. Будем переписываться. А если что-то срочное — приезжайте ко мне в Полтаву, не стесняйтесь.

На следующий день я рассказал об этом разговоре Свиридову. И, к своему удивлению, увидел на его лице обиду.

— Шефство, значит? — проговорил он, отводя глаза и ковыряя щепку на столе. — Макаренко… Значит, я, по-твоему, не справляюсь? Плохой из меня куратор?

— Да что вы, Иван Евграфович! — воскликнул я. — Вы — наш спаситель, наш отец родной! Без вас бы ничего этого не было! Но вы же сами понимаете, вы — производственник. Ваше дело — станки, металл, планы. А он — педагог. Профессионал. Он знает, как с детьми работать, как их души лечить. А вы будете нашим хозяйственным директором, главным инженером! Каждый должен заниматься своим делом. Вы же не пойдете к сапожнику зубы лечить?

Свиридов подумал, потом крякнул и виновато улыбнулся.

— А ведь ты, Ленька, прав. Какой из меня воспитатель… Я и со своими-то не всегда сладить могу. Ладно. Пусть будет этот ваш Макаренко. Если для дела польза, я не против.