Я часто бродил по городу, по ожившему, шумному рынку, присматривался, прислушивался. Что нужно людям? В чем они больше всего нуждаются?
Ответ лежал на поверхности. Одежда и обувь. Люди ходили в обносках, в латаных-перелатаных шинелях, в стоптанных, дырявых сапогах. Мануфактуры не было, а та, что изредка появлялась на рынке, стоила баснословных денег.
А что, если?.. — думал я. — Что, если организовать швейную мастерскую? Или сапожную? У нас в городе много женщин, которые умеют шить. Много старых сапожников, которые сидят без дела. Если дать им помещение, инструмент, сырье…
Еще большим был спрос на сельскохозяйственные орудия. Крестьяне готовы были менять хлеб на почти любые изделия из металла — от плугов до гвоздей. И производство не сказать чтобы сильно хитрое — жители Каменского, привычные к работе с железом, могли наладить производство любого уровня. Даже мой отец на этом зарабатывал, когда завод окончательно встал. Правда, для производства нужен металл.
И тут я вспомнил про старые, брошенные на заводских складах запасы. Далеко не любое железо шло на бронепоезда, да и вывезли во время войны большевики не все. Там, на складах, я знал, лежали десятки тонн железа. А почему бы не начать изготовление плугов, заступов, да и иных сельхозорудий? Деревня даст на это отличный спрос.
А дальше? Дальше можно было подумать и о большем. Например, о мыле. Мыловарение — дело нехитрое. Нужен жир и щелок. Щелок можно делать из золы, которой у нас после зимы будет полно. А жир… жир можно было бы выменивать в деревнях на тот же чай, плуги или на одежду.
Идеи роились в голове, одна цеплялась за другую. Я чувствовал себя не просто командиром пионерского отряда, а настоящим предпринимателем, своего рода антикризисным менеджером, участвующим в управлении целой разоренной страной. И я был полон решимости поднять ее из руин. Шаг за шагом. Кооператив за кооперативом. Вот только мои мечты чуть не полетели под откос. И кто бы мог подумать, что вмешается в мои планы отец!
Наш чайный кооператив, родившийся из отчаянной нужды и мальчишеской предприимчивости, потихоньку становился на ноги. Мы отремонтировали сарай, соорудили печи, сколотили рабочие столы. Дело двигалось, и я, несмотря на все трудности, был полон радужных надежд. Но, как это часто бывает, удар пришел оттуда, откуда я его совсем не ждал.
Однажды вечером отец, вернувшись со своих случайных шабашек, сел за стол, хмурый и молчаливый. Он долго крутил в руках пустой стакан, потом посмотрел на мать, на меня и глухо произнес:
— Все, Наташа. Собираться надо. Уезжаем отсюда!