Отец недоверчиво посмотрел на меня.

— Какая еще «идея»?

— Смотри, — я взял со стола огрызок карандаша и на куске старой газеты начал быстро рисовать. — НЭП — это не только торговля. Это — возрождение села. Крестьянам теперь можно продавать излишки. Значит, они будут заинтересованы в том, чтобы больше сеять, больше пахать. А чем им пахать? Инструмента-то нет. За годы войны все износилось, поломалось. Плуги, бороны, сеялки — все на ладан дышит. А на заводах, вроде нашего, их не делают — там все на военные заказы было перестроено.

Я видел, как в глазах отца появляется интерес. Он наклонился над моим рисунком.

— Так вот, — продолжал я, чувствуя, что нащупал верный путь. — Мое предложение такое. Мы создаем еще один кооператив. Металлообрабатывающую артель. По ремонту и производству сельскохозяйственного инструмента. У тебя, бать, золотые руки. Ты знаешь металл, как свои пять пальцев. С тобой — Свиридов, другие мастеровые с завода, которые сейчас без дела сидят. Мы возьмем еще один пустующий цех. Договоримся, чтобы нам разрешили использовать станки, которые все равно ржавеют без дела. Будем чинить старые плуги, делать новые лемеха, бороны, косы, серпы. Да мало ли что мужику в хозяйстве нужно!

Я говорил, и сам увлекался своей идеей. В том, что мне дадут добро на создание такого кооператива, сомнений у меня не было.

— Спрос будет огромный, бать! Крестьяне за хороший плуг сейчас последнюю рубаху отдадут. Будут менять на хлеб, на сало, на все, что нам нужно. Мы не просто будем выживать, мы станем нужными, уважаемыми людьми! Это же твое дело, настоящее, мужское! Металл!

Отец молчал. Он смотрел на мои корявые чертежи, нахмурив свои густые брови. Я видел, как в его голове идет борьба. С одной стороны — манящая, но туманная перспектива Курска. С другой — реальное, понятное ему дело, здесь, дома. Возможность снова работать с металлом, снова почувствовать себя мастером, хозяином своей судьбы.

— А где… где металл-то брать? — наконец спросил он, и я понял, что это уже не возражение, а вопрос по существу.

— А на заводе, бать, на заводе! — воскликнул я. — Там же его многие тонны лежит — списанного металла, обрезков, старых деталей! Все ржавеет, валяется тут и там, лежит мертвым грузом. Мы договоримся с ревкомом, чтобы нам это передали. Мы не украдем, мы возьмем официально, для дела! Для помощи селу! Это же сейчас — главная задача партии и правительства!

Мать, до этого молча сидевшая в углу, подошла к нам.

— Илюша, — сказала она тихо. — А ведь Леня, может, и правду говорит. Куда мы поедем, в неизвестность? А здесь — свой дом, свои люди. И дело, может, и вправду выгорит. Ты же сам извелся весь без работы.