А вечером, после короткого ужина в рабочей столовой, начиналась учеба. Первое время я приходил на рабфак, затем и у них начались каникулы, и пришлось заняться самоподготовкой. Я сидел в своей каморке на чердаке, при свете тусклой лампочки, и до поздней ночи корпел над учебниками. Математика, физика, русский язык… После нескольких лет Гражданской войны и моей бурной деятельности в Каменском школьные знания основательно выветрились из головы. Приходилось наверстывать, вспоминать, решать задачи, повторять правила русского языка.
И чем ближе были экзамены, тем сильнее нарастало волнение. Да, у меня была блестящая рекомендация. Да, я был рабочий, студент-комсомолец, почти образцовый представитель нового поколения. Но, как сказал тот старый профессор, знания никто не отменял. А провалиться на экзаменах, после всех моих успехов, после всех моих амбициозных планов, было бы не просто обидно, а унизительно.
— Ну что, инженер, грызешь гранит науки? — подтрунивал надо мной Павел, когда мы встречались в цеху. — Как успехи?
— Да так, потихоньку, — отмахивался я. — Вспоминаю, что такое синусы и косинусы.
— Ты это, Ленька, не дрейфь, — подбадривал он. — Главное — политграмота. А синусы — это дело наживное. Наш брат, пролетарий, и не такие крепости брал.
Увы, но от других абитуриентов я вскоре узнал, что одной политграмотой сыт не будешь. Профессора старой закалки, что принимали экзамены, ценили не лозунги, а знания.
И вот этот день настал.
Институт в дни экзаменов гудел, как растревоженный улей. В коридорах толпились абитуриенты — такие же, как я, ребята в потертых гимнастерках и косоворотках, девушки в ситцевых платьях. Все — бледные, невыспавшиеся, взволнованные, с лихорадочным блеском в глазах. Кто-то лихорадочно листал конспекты, кто-то шепотом повторял формулы, кто-то просто нервно курил у окна.
Первым был письменный экзамен по русскому языку. Диктант. Текст оказался из Тургенева, сложный, с обилием знаков препинания и какими-то архаичными оборотами речи. Я писал, пытаясь унять невольную дрожь. Каждое слово, каждая запятая казались решающей. Впрочем, скосив глаза на соседку по парте — девушку с короткой стрижкой, в типической комсомольской «юнгштурмовке», я заметил, что она волнуется еще больше меня.
Потом была математика — письменная и устная. Задачи на первый взгляд показались мне несложными, но от волнения в голове все путалось. Я сидел над листком бумаги, исписанным цифрами и формулами, и чувствовал, как по спине течет холодный пот. Тем не менее, когда я, сделав несколько глубоких вдохов, немного успокоился, получилось решить все довольно прилично. Из пяти задач неправильной оказалась лишь одна.