С моими характеристиками меня приняли в кандидаты без лишних вопросов, установив минимальный кандидатский стаж — шесть месяцев. Пока же я стал «кандидат в члены КСРМУ», должен был изучить программу и устав. Выдали кандидатскую карточку. Собрания ячейки я уже мог посещать, но пока без права голоса.

Моим «поручителем» и наставником стал Павел Косянчук, мой бригадир. Хоть по документам он и числился как помощник мастера, это не мешало ему командовать целой бригадой и такое на заводе не было чем-то удивительным. Он вводил меня в курс заводской комсомольской жизни, давал первые поручения — в основном, распространять среди рабочих газеты и листовки, агитировать за подписку на заем «Наш ответ Керзону». Я старательно все выполнял, стараясь проявить себя.

Но не все шло так гладко, как мне хотелось бы. В нашей цеховой ячейке был один парень, Степан, по фамилии Туфта. Он был немного старше меня, работал в соседней бригаде и считался одним из самых активных и «идейно подкованных» комсомольцев. И с самого начала он отнесся ко мне с какой-то непонятной, глухой неприязнью.

— А, новый «герой» к нам пожаловал, — процедил он сквозь зубы, когда Павел представлял меня на первом собрании. — Из Каменского, значит. Слыхали, слыхали про ваши подвиги. В газетах писали, как же!

Я чувствовал в его словах ядовитую иронию, но решил не обращать внимания.

Через несколько дней, когда мы сидели в нашей комсомольской каморке после смены — тесной, насквозь прокуренной комнатушке с портретом Ленина на стене — разговор зашел об оружии, о Гражданской войне. Кто-то хвастался трофейным браунингом, кто-то рассказывал, как бил белых из пулемета.

— А у нашего Брежнева, — сказал Павел, хлопнув меня по плечу, — наган наградной есть. От самого Реввоенсовета 14- й армии!

Все с любопытством посмотрели на меня.

— Правда, что ли? — спросил кто-то. — А покажи!

— Да я его с собой не ношу, — ответил я. — На квартире лежит. Зачем на заводе оружие?

— В комнате, говоришь? — ехидно усмехнулся Туфта. — А может, и нет никакого нагана? Может, ты все это выдумал, герой каменский? Чтобы пыль в глаза пустить, в доверие втереться? Любите вы, такие вот выскочки, чужие заслуги себе приписывать!

В каморке повисла неприятная тишина. Это было прямое, публичное оскорбление. Кровь бросилась мне в лицо.

— Ты, шкура, за свои слова ответишь, — сказал я тихо, поднимаясь.

— Да пошел ты, трепло! — презрительно сплюнув, бросил он в ответ.

Через мгновение я рывком поставил его на ноги и провел прием через бедро. Поднялась суматоха, нас тотчас же растащили. Обошлось без телесных повреждений, не считая того, что Степка, когда я его бросанул, крепко приложился затылком об пол.