— Да говорят, молодой еще, шестнадцать лет мне!

— Ах, вон чего! Ну, я думал, ты постарше! — изумился Павел. — Ну да какая разница — заклепки подавать и баба может, не то что такой бугай, как ты. Погоди, я сейчас к начальнику цеха схожу. Не хотят брать слесарем — в нашу бригаду тебя возьмем!

Действительно, он ушел, а буквально через пять минут вернулся с клочком бумаги, вырванным из тетради.

— Вот, держи. Отдашь в отделе кадров. Как оформишься — не уходи, у нас в пересменку будет митинг по поводу ультиматума Керзона.

С этой запиской я снова отправился в контору. Тот же парень в ковбойке недовольно посмотрел на меня.

— Опять ты? Я же тебе русским языком сказал…

Я молча протянул ему записку. Он пробежал ее глазами, и выражение его лица изменилось.

— От самого Косогора? — удивленно переспросил он, назвав начальника цеха по заводскому прозвищу. — В бригаду Косянчука? Ну, раз сам начальник цеха просит… Ладно. Пиши заявление. Оформим учеником нагревальщика. На шесть часов. Понял?

— Понял, — кивнул я, хотя прекрасно знал, что работать буду все восемь.

Когда я вернулся в цех, там уже собирались рабочие. Дневная смена еще не ушла, ночная уже подходила. В центре цеха, на импровизированной трибуне из ящиков, стоял секретарь заводской партячейки.

— Товарищи! — гремел его голос, перекрывая шум станков. — Английские империалисты, в лице своего министра Керзона, снова бряцают оружием! Они предъявили нашей молодой Советской Республике наглый, подлый ультиматум! Они думают, что мы испугаемся! Но мы, рабочий класс, отвечаем им: руки прочь от Советской России!

— Правильно! Не боимся буржуазного звона! Долой подлеца Керзона! — закричали в толпе.

— Мы дадим достойный ответ на происки буржуазии! — продолжал оратор. — Наш ответ — ударный труд! Каждый сделанный нами паровоз — это гвоздь в гроб мирового империализма! Мы призываем всех вас подписаться на заем для постройки эскадрильи «Наш ответ Керзону»!

В общем, митинг получился коротким, но ярким. После него ко мне подошел Павел.

— Ну что, оформился?

— Оформился.

— Вот и ладно. А это, — он кивнул на своих ребят, — наша комсомольская ячейка. Знакомься.

Я пожал руки нескольким парням, таким же молодым и горячим, как сам Павел.

— Брежнев, — представился я.

— Знаем, знаем, — улыбнулся один из них. — Нам уже Павел про тебя рассказал. Про пионеров твоих, про кооперативы. Голова! Вступай в комсомол, заявление завтра от тебя ждем!

Заявление я, конечно, подал. Правда, все получилось не так гладко, как всегда. Просто так в 23 году в комсомол не брали — нужен был испытательный срок!