— Пришел циркуляр из ЦК КП (б)У, — продолжал меж тем Алексей. — В рамках борьбы с великорусским шовинизмом и для развития национальных культур, все официальное делопроизводство, вся отчетность, все вывески в учреждениях переводятся на украинский язык. В обязательном порядке. Так что, дорогой товарищ, будь добр, переписывай свой гениальный отчет на мову. Иначе его в горкоме даже читать не станут.
Эх, и хлебнул я горя с этой «мовой» — мама дорогая! Сидел над отчетом, как средневековый монах над еретическим трактатом. Простая, казалось бы, задача — изложить на бумаге наши успехи с радиолабораторией — из-за этого идиотского формализма превратилась в настоящую пытку. Я — человек, привыкший мыслить формулами и схемами, вдруг столкнулся с вязкой, неподатливой материей нового, казенного украинского языка.
Слова, которые я знал с детства, которые были частью меня, вдруг стали чужими, неправильными. Нужно было писать не «институт», а «інститут», не «радио», а «радіо». Привычные русские обороты заменялись какими-то громоздкими, искусственными конструкциями. Но особенно бесило то, что в общем-то, все было понятно и так, что на русском, что на украинском. Но надо было вот именно «на украинском». А нафига, если и так понятно? Как будто нам делать нечего, одни буковки заменять другими!
— Олексию, а як буде по-вашому «передающая антенна»? — спрашивал я у своего товарища-комсорга.
— «Передавальна антена», — не отрываясь от своих бумаг, отвечал он.
— А «конденсатор переменной емкости»?
— «Конденсатор зминной эмности», — вздыхал Алексей.
— А «синхронная передача»?
— Та бис його знае! Слухай, Ленько, купи соби словник. И не морочь мени голову, бо в мене и так вид цих паперив голова пухне!
В общем, переписывал я этот отчет трижды, и каждый раз он мне не нравился все сильнее. Выходило нечто страшно корявое, неестественное, как будто его писал иностранец, но, в конце концов, я его одолел. И, отправив бумагу в горком, я решил разобраться: что за блажь пришла в голову партийному руководству? Начал расспрашивать, читать газеты, слушать разговоры в институтских коридорах. И то, что я узнал, меня, мягко говоря, удивило.
Я-то думал, что украинизация — это недавнее изобретение большевиков, их попытка заигрывать с национальными окраинами. Но, как оказалось, корни этого явления уходили гораздо глубже, еще в царские времена. Просветил меня на сей счет председатель военного общества Рогов:
— Ты думаешь, Ленька, это наши придумали? — произнес он, доставая из шкафчика графин с подозрительной прозрачной жидкостью. — Это все — старая песня. Еще до революции англичане и австрийцы вбросили эту идею: «Российская империя — тюрьма народов». Понимаешь? Чтобы раскачать нашу державу изнутри, раздробить ее на мелкие, слабые кусочки, которые легко будет подмять под себя. Они поддерживали всех этих… националистов, печатали им газеты, давали деньги. Ну давай, вздрогнем!