Мать всплеснула руками.

— Куда мы поедем, отец? Что ты выдумал?

— В Курск, — твердо сказал отец. — Обратно. Там у меня родня осталась, какая-никакая. А здесь что? Работы нет, завод стоит, и, видать, долго еще стоять будет. Голод один кругом.

— Так и в России голод, Илюша, — тихо возразила мать. — В газетах пишут, в Поволжье — ужас что творится.

— В Поволжье — да, — согласился отец. — А в Курске, может, и полегче будет. Ты посмотри, что делается. Эшелоны идут один за другим. Красноармейцев привезли. И что они делают? Хлеб наш вывозят. Весь, подчистую. Куда везут? В Россию. Значит, там, в России-то, полегче будет, раз туда все везут! А здесь, на Украине, нас ждет одна голая степь. Так и будем лебеду жрать. Нет, хватит. Поедем.

У меня внутри все оборвалось. Уехать? Сейчас? Когда я только-только наладил связи, когда наш кооператив вот-вот должен был заработать, когда я был в шаге от того, чтобы стать заметной фигурой в городе? Это рушило все мои планы.

— Бать, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Какой Курск? Ты что? У нас же здесь все… дело начинается. Кооператив.

Отец посмотрел на меня своим тяжелым, усталым взглядом.

— Кооператив… — хмыкнул он. — Игрушки все это, Ленька. Сегодня — кооператив, завтра — придет какой-нибудь комиссар и все отберет. Да и что это за дело — траву сушить? Копорский чай твой этот… При царе за такое сажали, а сейчас, вишь, артели устраивают. Не по мне все это. Я — рабочий, мастеровой. Я с металлом всю жизнь работал, а не с вениками.

— Так это же не просто трава! — возмутился я. — Это — деньги! Это — хлеб! Мы наладим производство, будем продавать, кормить и себя, и других! Я уже со всеми договорился, нам и помещение дали, и люди есть!

— Договорился он, — горько усмехнулся отец. — Ты еще молод, Ленька, жизни не знаешь. Сегодня тебе дали, завтра — отняли. А ты — школьник еще. Куда я, туда и ты. Собирай свои книжки, и дело с концом.

Я понял, что он это серьезно. Его сломила усталость, безработица, который год длящаяся безнадега. Он хотел бежать отсюда, бежать в Курск, откуда он приехал когда-то в Каменское и где еще жили наши родственники. И он был прав в одном: я был еще несовершеннолетним, и его родительская власть надо мной была непререкаемой.

Нужно было что-то делать. Убедить, уговорить, найти доводы, подобрать аргументы. Не просто эмоциональные, а такие, которые могли бы убедить его, мастерового человека, привыкшего к солидному, настоящему делу.

— Бать, — сказал я, садясь напротив него. — Послушай. Я понимаю, торговля чаем — это не твое. Но это только начало. Это — так, чтобы пережить зиму, ребятам моим дело посильное дать, ну и вообще, чтобы встать на ноги. А у меня есть и другая идея. Для тебя. Для настоящего дела.