Так у нашей коммуны появился еще один очень важный руководитель.

Разговор с Макаренко оставил во мне смешанное чувство. С одной стороны, я был рад и горд, что смог привлечь внимание такого человека. С другой — я еще острее почувствовал, что педагогика — это не мое. Мне надо идти дальше. Получать высшее образование, или скорее — «обновлять» его. Идти в хозяйствование, в производство. В политику. И я был готов идти по нему.

Лето двадцать второго года пронеслось, как один долгий, жаркий и суматошный день. Жизнь кипела. Наш чайный кооператив заработал на полную мощь. С утра до вечера мои «пионеры» и нанятые нами женщины из Нижней Колонии собирали на пустырях и склонах иван-чай, а в нашем большом сарае, где теперь густо пахло травами и дымом, его сушили, ферментировали и упаковывали. Дела шли настолько хорошо, что мы даже смогли заказать для нашего чая красивые, яркие этикетки.

Следом за чайной артелью, начали расти и другие наши предприятия. Металлообрабатывающий кооператив, который возглавил мой отец, стал настоящей кузницей для всей округи. Крестьяне из окрестных сел целыми обозами ехали к нам, чтобы купить плуг, заказать новые серпы или просто купить гвоздей. Отец преобразился. Он снова стал тем, кем был всегда — мастером, хозяином своего дела. Его глаза горели, он с утра до ночи пропадал в цеху, и в его голосе снова появились властные, уверенные нотки.

А потом появилась и швейная мастерская. Мы договорились с ревкомом, и нам передали со складов несколько рулонов списанного брезента и солдатского сукна. Свиридов, оказавшийся не только хорошим производственником, но и талантливым организатором, собрал лучших швей в городе. «Зингеры», конечно, пришлось купить на прибыли от чайного промысла. Вскоре из-под этих машинок, стрекотавших, как кузнечики, начали выходить прочные рабочие куртки, штаны, рукавицы, которые на рынке расхватывали, как горячие пирожки.

Я был мозговым центром, генератором идей, но разорваться на все эти кооперативы, конечно, не мог. Приходилось делегировать. Чайную артель я поручил Петру Остапенко, который с комсомольским задором взялся за дело. Швейную — Свиридову. Я же оставался кем-то вроде председателя правления всего нашего разросшегося «холдинга», решал общие, стратегические вопросы, улаживал дела с властями, искал новые возможности. Может со стороны это смотрелось бы и странно, но не в это время, когда люди еще помнили, как в гражданскую войну были молодые командиры больших подразделений, которым всего шестнадцать лет от роду. Сейчас смотрели больше на твои личные качества, а не на возраст. Хотя незнакомые со мной люди и удивлялись поначалу, с чего это к мальчишке подростку прислушиваются.