Хм, а я думал, что такие увесистые только братки в девяностые таскали! Странные тогда в общество вылезли понятия. Наша культурная элитка безо всяких угрызений совести выступала перед авторитетным криминалитетом. Принимала деньги на фестивали, фильмы снимали на «отмывочные». Весь перестроечный флёр, которым она себя окружила, моментально тогда сдулся и поблек. Никакого уважения у меня к богеме после этого не осталось. Как там мы между собой подобных типов звали — Чуханы? Чуханы и есть!
— Богатая у вас бабушка, — иронично глянул на меня Моисеич. Затем нервно добавил. — Я сам такими вещами не занимаюсь…
— Почему? — в свою очередь удивился я. — Это же ломбард.
— Да, дорогой мой. Но нам приносят вещи обычные люди, и несут они заурядную рухлядь.
— Монеты же взяли?
— А что монеты? Это же чеканка. Мы даем лишь гарантию подлинности. Да и то чаще всего их несут к антикварам.
— То есть моя… «коллекция» антикварная?
— И имеет совсем другую цену. Разве что вот за это, — директор ломбарда приподнял цепь, — я смогу заплатить сразу. Извини, но по стоимости лома. Но проба хорошая. Кто-то попросту переплавил не имеющие особую ценность золотые побрякушки в нее.
— Возможно, — согласился я, ожидающе поглядывая на Моисеича. Тот сегодня заметно нервничал, потому пребывал некоей задумчивости и неторопливости.
Он неспешно допил свой восточный кофе и уперся в меня немигающим взглядом.
— Я слышал о таких, как ты. Догадывался. Сейчас же полностью уверен.
— И кто я?
— Кто-то называет вас «ходящими», кто-то «золотыми призраками».
По спине пробежал озноб. Ого! Таких, как я, оказывается, много!
— Полагаете, что я из них?
Моисеич холодно глянул на меня, видимо, считая, что ирония в данном случае неуместна.
— Продавать золотишко будем, Иван Иванович?
— Почему бы и нет.
— Тогда сейчас взвесим цепь, я её приму по квитанции. Не бойся, оформлю на подставного человечка за долю малую. А вот за всем остальным придется проехать в одно местечко.
Выхода у меня не было, да и любопытство сжигало. С кем, интересно, ведет дела Абрам Моисеевич?
— Я согласен.
Прикормленный таксист, что не будет задавать лишних вопросов, остановился во дворе дома на Загородном. Поднимались в старинном лифте, в котором двойные дверцы распахивались внутрь, а внешние громко лязгали.
— Нам сюда, Иван.
Дверь впечатляла. Обита по богатому кожей, на двери латунная табличка. А его земляки ведут дело с размахом. И это в Советском Союзе с его ОБХСС и КГБ. А еще спрашивают, почему СССР развалился? Он уже был внутри вытравлен ржой капитализма. Его наихудшей ипостаси.