Ведь положение стало довольно шаткое, сами они криминальные люди, наверняка, в милицию не побегут с заявлением. Тем более содержимое парников — очень серьезное преступление в особо крупных размерах, вмешивать органы правопорядка никто не будет. Даже если они все тут сегодня умрут, остальные члены преступного сообщества просто прикопают их неподалеку или в любом удобном месте. Будут искать злодея или злодеев уже сами, а члены банды официально окажутся пропавшими без вести вообще неизвестно где.

Судя по размаху бизнеса, его контролируют самые серьезные люди, которых в Грузии даже при социализме хватает всегда. Если я обойдусь без особо изощренного членовредительства, мужики не станут доносить старшим о своей промашке и невольном свидетеле наркобизнеса, взявшем их в плен. Даже если расскажут про меня, милицию авторитеты подключать будут пассивно, без объявления в розыск по республике.

«Нет, вообще никого не станут подключать, если я ограблю только самих мужиков и уеду на чужой машине», — говорю себе уверенно.

Использование мной маны и каких-то невероятных вещей они не увидели. Сам я ничего сверхъестественного не сделал, просто на редкость точно наносил очень сильные и концентрированные удары.

«Пожалуй, сейчас они думают и побаиваются, что я какой-нибудь опер из органов или даже из КГБ. Хорошо тренированный, правильно подготовленный для силовых захватов и жесткого допроса. Такой себе волчара, так легко прикинувшийся овечкой. И вскоре послышатся звуки мигалок, а с неба опуститься вертолет с остальными оперативниками». усмехаюсь я про себя.

Придется мужиков успокоить, только сначала нужно Зураба вразумить, за слишком нехорошие слова серьезно ему предъявить. Поэтому я подхватил грязную швабру, ловко перевернул ее и глубоко воткнул пару раз в солнечное сплетение лежащему хозяину, как научился в самой Гильдии и гвардейской рукопашной школе. Зураб поперхнулся очередным ругательством, покраснел лицом от прилива крови и негодования, но заткнулся на пару минут.

— Нехорошо говоришь. Совсем нехорошо. Сам понимаешь, за какие слова наказан, — так я обосновал свое противодействие непрерывным матам и оскорблениям.

Судя по лицам остальных мужиков, сильного осуждения мой поступок не вызвал. Зато у них появился законный вопрос:

— Тибе чего надо от нас? — спросил второй пленник, с трудом шевеля челюстью.

— Известно, чего — самых искренних извинений от души и признания своей вины, — даже весело ответил я на давно ожидаемый вопрос. — Только очень искренних, чтобы за душу дремучую мою проняло!