Только спешить нельзя, я достаю тряпку с одеколоном, сначала тщательно протираю цепь и все замки. Потом осматриваю мужиков и вижу, чем они могут попробовать открыть сами замки, ведь на каждом в брюках есть ремень с железным язычком. Замки куплены недешевые, с достаточно сложным ключом и можно вроде бы не опасаться их вскрытия настолько допотопной отмычкой, сделанной из язычка или пряжки ремня. Только я вполне справедливо опасаюсь, что мои клиенты — очень непростые люди, поэтому не хочу давать им еще одно преимущество.

Просто расстегиваю ремни один за другим и вытаскиваю из брюк, отношу их в машину. Они даже мне самому понадобятся в новой жизни, модные такие аксессуары для нормальных мужчин.

Пособники переживают ограбление стоически, Зураб опять ругается, судя по всему, мычит страшные ругательства через плотный кляп. Поэтому я разрезаю веревки на руках только двоим, которые начинают немедленно растирать руки и стонут от боли, когда кровь возвращается в перетянутые прежде конечности.

Ножик убираю в карман и кидаю вокруг последний взгляд. Прощаюсь коротко и по-деловому:

— Будьте здоровы, граждане-бандиты. Не поминайте лихом.

И, не слушая ответных речей, спешу к машине, держа в руках бутылек одеколона и все ту же тряпку. Оно мне все еще пригодится, если я успею неторопливо покинуть машину.

Сажусь, газую и уезжаю, оставив на косогоре сизый выхлоп не совсем здорового мотора. В след мне несутся проклятия и обещания страшной мести от осмелевших пленников. Даже громкий голос Зураба тоже слышен, похоже, ему первым делом вытащили кляп изо рта.

Атлас на сидении рядом, рюкзак лежит под сидением на коврике с брюками и ремнями, на заднем все так же валяется ружье, от которого пора избавиться.

Дорога оказывается сложная, узкая вырубленная полоса, постоянно теряющаяся из глаз. Приходится тормозить изо всех сил, крутить непривычную большую баранку без намека на гидроусилитель. И постоянно смотреть, чтобы колеса не отвалились на самой полосе с препятствиями в виде огромных узловатых корней, которые я объезжаю с грехом пополам. Через километр около приметного дерева я останавливаюсь, пробую затянуть ручник, который, конечно, здесь не работает. Поэтому оставляю машину просто стоять между двумя высокими корнями. Мотор прогрелся, дымит уже меньше, что отрадно, и я, прихватив ружье тряпкой, рукавом куртки берусь за ствол ружья. Переламываю оружие, проверяю патроны в обоих стволах и убедившись в их наличии, закрываю ружье, вешаю его стволом вниз на один из сучков так, чтобы его не было видно с дороги.