Однако слова, призванные успокоить мастера, лишь сильнее вывели его из себя.

Перекинув панду через себя, Шифу подбросил его в воздух и прямо перед приземлением влетел толстяку в живот с двух ног, отправляя в долгий полёт с лестницы дворца…

Гу-дум.

Бум.

Бам.

Ой.

Ай.

— Если он умён, то бросит и не станет подниматься по лестнице, — заявила Тигрица, когда все юные мастера вышли за ворота дворца, чтобы воочию лицезреть падение «воина дракона».

— Он поднимется, — произнёс Обезьяна, не замечая, как дёргается его глаз.

— Он просто не желает бросать, — вступилась Гадюка за парня, с некоторой грустью наблюдая за его спуском вниз, сопровождавшимся стонами и криками.

— Не желает бросать катиться вниз по лестнице? — усмехнулся Богомол, сразу же замолчавший, когда Гадюка посмотрела на него с прищуром.

— Интересно, и откуда в нём столько энтузиазма? — вступил в разговор Журавль.

— Тебе интересно? — осведомился Обезьяна. — Мне вот как-то плевать, странный он какой-то… Да и не место ему здесь, какой из него мастер?

— Мастерами Кунг-Фу не рождаются, — перевела рассерженный взгляд на Обезьяну Гадюка. — Мастерами Кунг-Фу становятся. Или мне напомнить, как ты умолял мастера взять тебя в ученики?

— Кхм, не стоит, — отмахнулся Обезьяна, направляясь обратно к дворцу.

— Ты правда думаешь, что у него что-то получится? — осведомился Богомол. — Он ведь просто жирная панда…

— Я не знаю, — призналась Гадюка. — Но и издеваться над слабыми нас не учили…

— Ладно-ладно, так и быть, помогу ему… Думаю, от сеанса лечебного иглоукалывания хуже не будет, — задумчиво протянул Богомол.

— Отличная идея, тогда я, наверное, просканирую его тело и составлю карту точек Ци, боюсь, что самому тебе будет сложно разобраться с учётом его… комплекции, — улыбнувшись, предложила Гадюка.

— Ох, буду благодарен.

***

Шпиль Тысячи Копий, подземная тюрьма Чор Гом

Пробуждение было… лёгким, что ли? Сознание отдохнуло, а тело успело восстановиться.

После короткого сна, давшего мне так необходимое время на отдых, я принялся обирать казармы…

Пошарив по сундукам у изголовий, я нашёл пару серебряных слитков, называемых здесь лянами, и около двух тысяч бронзовых монет – вэней. Я с удовлетворением выгребал их из запасов бывших тюремщиков.

Курс был очень плавающим, потому что ляны использовались в крупных сделках и для уплаты налогов, но, если считать условно, один серебряный слиток равнялся тысяче бронзовых монет.

Неудивительно, что серебро я обнаружил именно в комнате главы тюрьмы. Хотя деньги для меня сейчас были вторичны, но всё равно приятно.

Кроме карты, я нашёл только чистый спальный мешок и рюкзак, но брать их не стал – сон требовался мне не так уж часто, а если сильно захочется, то спокойно посплю на земле или камнях. После двадцати лет в «панцире» и отдыха на голом граните любая твёрдая поверхность казалась мягкой периной.