Мгновением позже на чистую порошу, едва застелившую тёмный от побоищ снег, осыпались кусочки коры — Гордак рухнул ниц с пробитыми висками.

— Готово, — опустил кинжалы Рэксволд.

Северянка перестала удерживать труп на весу и с шелестом вырвала меч из оскаленной маски — куда-то в сторону отлетел один из стальных зубов.

— Как тебе, Эрми? Слился со стеной, как заправская тень, — гордо выпятил грудь ассасин, а затем вдруг изменился в лице и глухо прокашлялся в плечо.

— Для теней мы наделали слишком много шума.

— Прочие на крики не сбегутся? — вышел из-за валуна Джон. Он показал выжидательный жест Шойсу с Бамбуком, которые хоть и стояли образцово за другими камнями, с одинаковой вероятностью ничего не поняли.

— На наше счастье, тут к орам и мордобоям привыкают с соплячества. А вот псину с дороги убрать надо, — взгляд Эрминии взмыл по высокой стене и замер на ограждении трибуны, представлявшем собой метровую решётку.

Немного погодя через неё свесилась Лайла:

— Ни я, ни Скарги никого не заметили.

— Отлично. Тогда раздевайте ублюдков, — направилась к воротам северянка. — Я пока замету следы.

План побега из осиного гнезда виделся необычайно сложным. За ночь всем нужно было переодеться в броню правившего здесь клана. Это пять убийств, каждое из которых повышало риски. Вдобавок знания о Грон-Бан-Горте ограничивались слухами, более давними, чем позеленевший сухарь, когда для успеха требовалась свежая, пышная буханка. Пока в голове Эрминии свербел лишь один вопрос: где в незнакомом городе спрятать трупы, чтобы поутру на них не набрёл кто-нибудь из нескольких тысяч жителей? Позже придумать, каким образом раздобыть упряжку и припасы. И лишь потом озаботиться способом покинуть столицу, не привлекая к себе внимания. Вот тут самое время вспомнить про Бамбука. Хотя он на всех этапах плана, как в телеге пятое колесо…

* * *

О трёх башнях Грон-Бан-Горта, иногда называемых «вечными маяками», не слышал разве что глухой. Однако мало кто знал об их истинном назначении. С приходом темноты в верхних ярусах башен разверзались бойницы, откуда весь город лежал словно на ладони. Слепившие взор огни не позволяли приметить скрытых наблюдателей, а с первыми лучами рассвета окна растворялись в кирпичной кладке: каменные заслоны были безупречны.

Бойницы могли использоваться для стрельбы, но всё, что с них вылетало, — бдительные взгляды, от которых редко ускользали уличные происшествия. Воровство. Грабежи. Убийства. Изнасилования. Виновники ловились по горячим следам, а то и на месте преступления. Жажда наживы, буйный нрав и похотливые заскоки — всё это нужно припасать для врагов. В стенах же столицы подобное всегда каралось: от жестоких избиений до ошейника раба. Правда, самым вопиющим преступлением считалось сопротивление страже. Виновных запирали в клетке с лосём, где тот на потеху публике сперва размазывал их по стенам, а потом безжалостно затаптывал. Таких нарушителей называли одним словом — «gonvorta», что переводилось как «мясная труха».