На второй день после твоего рождения передо мной предстали два ассасина из Ам-Гезиры. Опытные мастера своего дела, лучшие из лучших, и они предлагали мне варианты, как по-тихому решить эту дилемму. Быстрые и милосердные способы, которые не вызовут подозрений у Аяанле, – его отец сжал кулаки. – Я пригласил их к себе в кабинет. Выслушал их рассудительные и взвешенные предложения. И потом убил их собственными руками.

Али вздрогнул, но отец даже не заметил.

Гасан смотрел в окно, предаваясь воспоминаниям.

– Я отправил их головы обратно в Ам-Гезиру, и, когда пришел день дать тебе имя, я нарек тебя Ализейдом, продевая реликт тебе в ухо. Именем нашего величайшего героя, первого в нашей правящей династии, чтобы никто не сомневался, что ты – мой сын. Я передал тебя на воспитание Ваджеду, чтобы тот взрастил из тебя будущего каида, и все эти годы смотрел, как ты растешь и следуешь по стопам своего тезки, благородный и добрый рыцарь с зульфикаром, серьезный противник… И я был доволен своим решением. – Он замолчал и впервые с того момента, как вошел в комнату, повернулся к Али и встретился с ним взглядом. – Но возможно, нарекать младшего сына именем величайшего бунтаря в нашей истории было не самым разумным решением.

Али опустил взгляд. У него не хватало сил смотреть отцу в глаза. Он думал, что его будет переполнять праведный гнев, когда у них наконец состоится этот разговор, но сейчас он чувствовал только тошнотворное опустошение.

– Мунтадир рассказал тебе.

Гасан кивнул.

– То, что было ему известно. Ты нарочно не выдал ему ничьих имен, но вычислить их оказалось несложно. Рашид бен Салх был казнен этим утром. Может, тебя утешит, что он не принимал участия в покушении на твою жизнь. Похоже, шафит действовал в одиночку, желая отомстить за мятеж. Старуха до сих пор в розыске.

Ханно действовал один. Али оцепенел, и вся тяжесть вины легла ему на плечи.Значит, Рашид его не предавал. Он был таким же, как Али, верующим и посвятил всю свою жизнь помощи шафитам, и даже отринул ради этого родное племя и рискнул привилегированным положением гезирийского офицера. И его убили из-за Али.

Он знал, что ему положено валяться в ногах у отца и просить пощады, но масштаб сотворенной им катастрофы убил всякое желание торговаться за собственную жизнь. Он вспомнил спасенную ими девочку. Где она окажется, когда сестру Фатуму поймают? На улице? И все остальные тоже?

– Она просто старая женщина, аба. Старая шафитка, которая ухаживает за сиротами. Как ты можешь видеть в ней угрозу? Как ты можешь видетьв любом из них угрозу? Они просто хотят достойной жизни. – Али сам слышал досаду в своем голосе.