И как назло, долго не встречалось ни щели, ни пещерки, что могли бы стать убежищем. А ведь где-то тут, по моим прикидкам, было нападение на один из караванов. Ну оставалось еще полмили — но похоже такие полмили, что могли стоить жизни.

Несколько кланкрыс в течении часа оказалось сдуто в пропасть либо соскользнули сами, под громкие ругательства остальных.

Впрочем, вскоре нам удалось выбраться на на широкую площадку с развалинами сторожевой башни. И практически сразу ветер начал спадать, показалось солнце, начавшее топить мелкий снег.

Я шел вперед, щурясь на проклятое солнце, что жарило, будто хотело спалить нас к чертям, мои штурмкрысы, пыхтя, следовали за мной. Их красные глаза внимательно изучали окрестности, лапы сжимали копья и мечи. Это была непростая дорога, но мы уже преодолели худшее — так я думал, пока сверху не послышался глухой звук срывающегося камня.

— Бац! — чёртов валун, размером с тушу быка, с хрустом оторвался от скалы, как будто кто-то решил, что нам стало слишком скучно.

Один из прихвостней идущих за мной — Гнарк Кривозуб, бедолага, даже не успел пискнуть. Он только повернул свою кривую морду, будто собирался сказать что-то умное — как будто он вообще знал, что это такое. Валун влетел в него, как…. Как очень тяжелый камень в мягкое живое тело. Хрясь! Кровь брызнула, будто кто-то раздавил переспелый фрукт. Кости хрустнули, как сухие ветки под сапогом.

Без шансов.

Я сплюнул в пыль и пробормотал:

— Всегда найдётся какой-нибудь сюрприз…

Впрочем, мысль повернуть назад мне в голову тогда еще не пришла. Я поднапрягся и скатил валун с тела воина. Все же я хотел тут отдохнуть, а на кровавые ошметки могли заявиться нехорошие гости, еще это неприятно воняло, а еще — Кривозуб, насколько я помнил, участвовал во многих драках, стычка и битвах на моей стороне. Надо было хотя бы похоронить.

Крысы застыли. Тяжелый переход сказался, видимо. Глаза их блестели — то ли от страха/адреналина, что могли сами попасть под камень, то ли от голода.

— Кто-нибудь что-то скажет?

Один, видимо самый наглый, по кличке Гноезуб — (непроходящая мода на зубастые прозвища) — оскалился и выдал:

— Хороший был воин.

А потом добавил:

— Можно я его печень съем?

Я уставился на него, как на кучу навоза, которая вдруг заговорила.

— Нет! — рявкнул я, чувствуя, как подступает бешенство.

Гноезуб не унимался, его глаза загорелись, как у степного волка над падалью.

— А сердце? Сердце-то можно? Оно, поди, ещё тёплое!

— Нет! — прорычал я, уже представляя, как вбиваю его башку в ближайший камень.

Тут другой, тощий, с мордой, будто из жеваной кожи, пискнул: