— А мы тут каким боком? Это в полицию, пусть разбираются.
— А нам Кочергин угрожает продолжить размещать новости про химер, пока мы не вернем в полном объеме все деньги, которые он нам заплатил.
— Даже так? — недовольно засопел Ефремов, сообразивший, что покушаются в том числе и на их кусок пирога. — Уговорил, Елисеев, пиши свое заявление, приму. Но приезжай прямо сейчас. Пропуск выпишу.
— На меня и на Постникова, — предупредил я. — От него тоже заявление. И доказательство угроз.
— Хорошо.
Ефремов отключился, а я повернулся к Постникову:
— Поехали? Можно на обратном пути заехать к Давыдову в больницу, он предлагал своих врачей проверить на магию.
— Значит, заедем. Целители нам нужны, — согласился Постников.
Волхв Варсонофий от срочного вызова к Верховному не ждал ничего хорошего, потому что на его памяти еще ни разу никого срочно не вызывали, чтобы наградить или сказать, какой он хороший. А вот наоборот — сплошь и рядом.
— Явился! — гаркнул Верховный волхв, стоило Варсонофию появиться на пороге. — Смотрю не очень-то ты торопился, хотя я сразу предупреждал, что дело срочное, отлагательств не терпит.
— Что-то случилось? — скромно спросил Варсонофий.
— Случилось — это не то слово. Ты с Елисеевым не контактируешь?
Верховный волхв столь подозрительно уставился на младшего товарища, что у того задергалось веко, а все потому, что он понятия не имел, каким должен быть правильный ответ на этот вопрос: обвинят в небрежении или чрезмерном рвении — результат один, все равно отругают. Поэтому он решил сказать правду:
— Не контактирую. Вы же запретили.
— И правильно запретил. Ты сейчас воочию убедишься в моей прозорливости. Смотри.
Он широким жестом бросил перед Варсонофием фотографии, которые разлетелись по всему столу. На фотографиях были запечатлены трупы химер с разных ракурсов.
— Убедился? — гордо сказал Верховный.
Варсонофий подумал, не переложил ли главный волхв в зелье провидения галлюциногенных грибов. В небольшом количестве они хорошо расширяли сознание, но стоило немного превысить дозировку, как сознание расширялось столь сильно, что его не всегда можно было вернуть в норму, а принявший неправильное зелье начинал видеть то, чего не видел никто другой. Вслух, разумеется, Варсонофий ничего такого не предположил, лишь осторожно поинтересовался:
— В чем я должен убедиться?
— В том, что Елисееву и его учителю нельзя доверять.
Варсонофий поднял фотографии, чтобы рассмотреть поближе, потом еще одну и еще. Потом вопросительно посмотрел на начальство, но то стояло, выпятив грудь в ожидании восторгов от младшего волхва и не торопилось пояснять свои смутные фразы.