Кивнул.

— Понятно. Ну, как видишь, никаких шуток. Мне, правда, интересно, с чем связан мой иммунитет. Но это не более, чем любопытство.

Оли вывернулась из моих объятий и посмотрела в лицо.

— Ты говорил что-то про…Что мои чувства должны быть не только из-за твоей защиты.

— А, ты об этом. Я понимаю, насколько вообще может понять один человек чувства другого, как для вас важно не ощущать страха от близкого. Но всё же… — я задумался. — Впрочем, нет. Не думаю, что взаимопонимание между нами основывается только на этом. Одно дело, что я не боюсь.

— Я поняла, о чём ты, — улыбнулась волчица. — Нет, не только в этом. Я нравлюсь тебе. Всегда. Я чувствую. И когда я зверь, и когда охочусь, и когда стою в крови с головы до ног. Мне не нужно быть той, кем я не являюсь. С Заком было совсем не так. Он не понимал. Не понимал, зачем мне нужна охота. Не понимал, почему я хочу побыть одна или только с ним, чтобы больше никого не было рядом. Много не понимал.

Я поморщился.

— Вот в этом я полностью разделяю твои чувства. У нас с Соней тоже… Не получилось. Сначала всё было неплохо, но она слишком паинька. Слишком правильная. Да, в определённые моменты она принимала мои действия, как-то для себя их оправдывая, видимо. Но… Это не то. С тобой мне проще. Не нужно думать, что сказать, как сказать. Что можно делать, о чём можно рассказывать. Счастье, оно именно такое.

Олимпия улыбнулась, разделяя мои чувства.

— А что ещё сказала твоя мама? — напомнил я. — Там ведь наверняка было что-то ещё.

Волчица не стала отрицать:

— Было. Но тебе я не скажу. Это наше, женское.

Я удивился, потому что впервые, вроде как, видел у Олимпии такое кокетство.

— Неужели что-то такое, что ты не готова мне доверить?

Одарённая улыбнулась. Хитро и самодовольно.

— Может, и так.

И замолчала. Может быть, хотела, чтобы я спросил настойчивее. А может, и не хотела вовсе. Поразмыслив немного, я решил всё же не настаивать. Что-то важное расскажет сама, а остальное. Ну, со временем, так или иначе.

Вечно разлёживаться в бадье с водой невозможно, так что мы приняли волевое решение помыться, и наконец, убрать купальню. Сказано — сделано. И пусть за этими двумя словами скрываются тридцать три удовольствия, полученные мною в процессе натирания спинки Олимпии и созерцания её в неглиже. Жизнь, чёрт возьми, хороша.

— Значит, завтра мы отправляемся в путь? — спросила волчица, накинув на голое тело нечто вроде халата.

Киваю:

— Да. Портами нашей славной страны я бы предпочёл не пользоваться, просто на всякий случай. Да, на корабле путешествовать быстрее, да и комфортнее намного. Но границу перейдём сами. Предлагаю отправиться в Ондерон, а дальше смотреть по месту.