Цусси замешкалась, а вот Феликс тут же вскочил на ноги и побежал. Женщина же, глядя на медленно обращающуюся Грохир, оцепенела от страха.
— Беги, чтоб тебя! — подбодрил её парень, пустив ещё одну огненную стрелу в лицо.
Лок вскочила, но тут же запнулась и упала. Попыталась быстро встать и снова бежать, но подвернула ногу. Олимпия, проходя мимо, несколько раз взмахнула когтистой лапой, обрезая сухожилия. Ей волчица займётся чуть позже. И сорвалась в бег. Феликс не успел, крик боли раздался чуть больше, чем через минуту. Цусси забыла о магии, визжа от страха, чем заставляла Като морщиться. Но в охоту он не вмешивался. Блэк покинул склады ещё до этого всего, не нужно было ему видеть эту расправу, ни к чему.
Олимпия вернулась не одна. Она тащила за собой обрубок тела, окровавленный, с оторванными конечностями и разодранным брюхом, волоча внутренности по полу. А затем бросила тело прямо к Цусси. Чтобы лицо оказалось напротив лица. Женщине не повезло, в обморок она так и не упала, потому почувствовала на себе когти и клыки.
Кровавая охота, но скучная.
Обратившаяся обратно Олимпия не спешила одеваться, как не спешила и убирать с себя кровь. Она смотрела на парня, прислушивалась к его эмоциям. Като не чувствовал отвращения, брезгливости или страха. Только удовлетворение. А когда волчица сделала несколько шагов к нему, его взгляд прошёлся по её телу. И эмоции окрасились возбуждением. Он любовался ею, наслаждался красотой, даже сейчас. Именно сейчас.
Красотой настоящего хищника. Такого же, как он сам.
Им не нужны слова. Като двинулся навстречу, заключил в объятия, не обращая внимания на кровь, и поцеловал. В следующую секунду с его руки сорвалось пламя, падая на пол. Контролируемый яркий и невероятно горячий огонь очистил часть пола, выжег всё, оставив только разогретый камень. Им было плевать на всё, на свалку вокруг, на трупы, на то, что в любой момент сюда может кто-нибудь пожаловать. Его одежда полетела вниз на тёплую поверхность. А затем мир вокруг перестал существовать для двух захваченных страстью людей.
'
Замолкни, Муза мести и печали!
Я сон чужой тревожить не хочу,
Довольно мы с тобою проклинали.
Один я умираю — и молчу.
К чему хандрить, оплакивать потери?
Когда б хоть легче было от того!
Мне самому, как скрип тюремной двери,
Противны стоны сердца моего.
Всему конец. Ненастьем и грозою
Мой тёмный путь недаром омрача,
Не просветлеет небо надо мною,
Не бросит в душу тёплого луча…
Волшебный луч любви и возрожденья!
Я звал тебя — во сне и наяву,
В труде, в борьбе, на рубеже паденья