Полетав еще полчаса, я окончательно убедился: даже на предельном ускорении я не чувствую ни капли усталости. Это никуда не годилось. Без изнурительных нагрузок прогресс невозможен, а мое нынешнее тело слишком легко справлялось с земной атмосферой.

«Нужна плотная среда. Может быть вода... Да, это должно сработать», – пронеслось в голове.

Я набрал высоту и взял курс на север, в сторону Мурманска. Спустя пятнадцать минут я уже был у побережья, выбрав максимально безлюдный участок берега. Сняв и аккуратно сложив одежду, я взмыл ввысь, а затем на полной скорости влетел в ледяную воду.

Первая сотня метров пролетела за один миг, но на глубине в триста метров я наконец почувствовал это – легкие будто начали сдавливать невидимые тиски. Это было именно то, что нужно. Если я хочу стать сильнее, должен изнурять себя до предела. И вот я, по ощущениям, где-то на шестистах метрах. Здесь давление стало по-настоящему ощутимым, сковывая движения моего тела. Здесь и будет мой новый тренировочный полигон.

Спустя два часа мышцы ныли по всему телу. Двигаться стало неимоверно тяжело, словно я плыл в расплавленном свинце. Я начал подъем. Точнее, я «летел» сквозь воду обратно к поверхности. Найти место старта не составило труда. Вилтрумиты всегда знают правильное направление.

Я пулей вылетел из воды, мгновенно высохнув из-за своей скорости. Быстро одевшись, я полетел в сторону Москвы – небо на востоке уже начало светлеть. Я чувствовал глубокое удовлетворение: тренировка под водой дала тот результат, которого не могла дать атмосфера. Вернувшись в комнату через окно, я упал на кровать, решив проверить, как быстро мои новые силы справятся с такими перегрузками.

***

Оказалось – феноменально быстро. На следующий день я был как новенький. В таком темпе пролетел год. Я закрывал сессии, поддерживая репутацию прилежного студента, а по ночам в среднем четыре раза в неделю совершал ночные вылеты и надеялся, что меня никто не засечет. Как итог: тренировки на глубине трех километров стала для меня рутиной. Я успел исследовать хребты Ломоносова и Менделеева. Но ничего аномального не увидел, а жаль.

За этот год я окончательно утвердился в одной мысли: я не хочу быть героем или типа того. Само это понятие казалось мне нелепым маскарадом. Во-первых, я хотел спокойной жизни. Во-вторых, я знал свою природу. Я бы не смог играть в «кошки-мышки» с преступностью. Если бы передо мной оказалась какая-нибудь психопатка, на чьих руках кровь многих людей, я бы не стал читать ей нотации. Я бы просто оторвал ей голову за долю секунды. Хотя по местным законам за массовые или серийные убийства и так полагался расстрел.