Людей Полковника я так и не нашел. Опрос рабов ничего не дал. Никто не помнил, чтобы приводили в лагерь пленную группу, состоящую из старика, женщины, школьницы и развязного рыжего парня. Такими мне их описал Полковник. Правда, рассказывали, что совсем недавно двоим рабам двоим удалось сбежать: девчонке и мужику в возрасте. Но, наверное, они были не из общины Полковника, иначе с ними должен был быть рыжий. А его здесь и в помине на было.

— Что встал⁈ — плеть из сыромятной кожи обожгла плечо и вывела меня из раздумий.

Кривоногий неказистый надсмотрщик с ухмылкой Гуинплена сверлил меня глубоко посаженными глазками:

— Бери бревно и тащи туда!

— Оно слишком тяжелое для одного, — я включил актерский режим Безрукого и драматически поникшим голосом ответил. — Может, я подожду напарника?.. Он уже идет.

— Бери бревно, скотина! — Гуинплен полоснул меня плетью второй раз.

Я еле сдержался чтобы не увернуться и не пробить двоечку в ответ. Лишь испуганно закрыл лицо руками и изобразил дрожь. Дрожь получилась не очень, больше напоминала дергания эпилептика. Надо потренироваться еще как-нибудь над этим. Но кривоногий не заметил фальши и продолжал наслаждаться властью, собой и плетью.

Я вздохнул и с деланной покорностью вцепился в бревно. Как бы я его поднял в обычной жизни: присед, спина прямая, таз назад, поясница прогнута и рывок. Но сейчас пришлось изображать неумеху. Я обиделся на кривоногого и у меня созрела маленькая месть, а для этого надо было всем показать, что лох не умеет таскать тяжести. На крики надсмотрщика обратили внимание часовые, что скучали не гребне стены. Они беспечно зевали и глазели по сторонам. Таинственный снайпер уже несколько дней не появлялся и страх их пропал. Они с удовольствием уставились на наше представление.

Я напустил на колени дрожь и сгорбившись потянул массивное бревно вверх. Изображая полуобморочное состояние от непомерной натуги и неумело водрузил бревно себе на плечо. Бл*ть! Чуть спину себе не сорвал. Нельзя так тяжести поднимать!

Сделал шаг и встал, чуть покачивая бревном, будто боялся идти дальше.

— Что встал⁈ Иди давай! — крикнул уже больше на публику надсмотрщик.

Я прополз, как черепаха еще пару метров и снова встал. Когда ж ты разозлишься? Я уже устал так стоять. Наконец, моя уловка разъярила кривоногого. Он подошел вплотную и хвостнул меня плетью. Есть! Сработало! Я громко вскрикнул (тоже естественно на публику) и выронил бревно. Да так выронил, что незаметно подтолкнул его без лишних видимых движений. Бревно грохнулось прямо на кривоногого и придавило его к земле. Апостол заблажил. На его груди лежала лесина.