Мы старались не тратить запасы продуктов, что переложили из «погибшего» микрика в форд. Хан бил из лука куропаток. Я, с переменным успехом, ставил проволочные петли на заячьих тропах. Мой дед научил меня такому промыслу. Дело нехитрое, заячьи тропы легко обнаружить по объеденным побегам ивы и по россыпям кругляшей. Пару раз мне удалось добыть жирных зайцев, они уже успели отъесться после зимней спячки, и на вкус оказались почти, как свининка. Кузнец отвечал у нас за чай: собирал листья дикой малины, шиповника и прочий, лишь ему известный гербарий, заваривая их в консервных банках.

— Что ж вы посуды нормальной не прихватили? — каждый раз сетовал я когда отхлебывал горячий напиток из жестяной банки с острыми краями.

— Так мы же не собирались надолго, — разводил руками Кузнец. — Только до Темногорска метнуться и обратно в фермерский дом. Кто ж знал что так выйдет?..

— Надо будет потом раздобыть наборчик железной посуды, — кивнул я.

— Если выживем, — капнул яда Хан.

— В отличие от тебя, я умирать не собираюсь, — поморщился я.

— Я тоже хочу жить, — ответил Хан, — Но дело мы затеяли опасное, еще и ожившие вокруг. Сейчас не знаешь, доживешь до завтра или нет.

— Ты хочешь слиться? — я нахмурился и зло уставился на Хана.

— Нет, что-ты! — замотал головой он, — Я это к тому сказал, что не надо планировать посудку для пикника… Пикника может и не быть, и нас тоже.

— Вот, что ты за человек, — плюнул я. — Вечно тебе плохое мерещится…

— Может поэтому и до сих пор жив, — загадочно проговорил Хан, — Оптимисты нынче долго не живут.

— Ну, не скажи, — вмешался Кузнец, — Я по жизни большой оптимист и, как видишь, тоже пока небо копчу.

Хан отмахнулся и ничего не ответил. Знал, что спорить с нами бесполезно. Мы как-то с Кузнецом были близки по своим взглядам на жизнь. Только он напоминал большого доброго ребенка, а во мне цинизма было побольше. Плохо это или хорошо, но не мог я быть пушистым, после того, как меня так жизнь потрепала… И началось это еще задолго до апокалипсиса. Много смертей я повидал, многих сам на тот свет отправил. На войне нельзя по другому: или ты или тебя… А теперь вся жизнь сплошная война. Может, и прав Хан — к смерти нужно быть готовым. Вот только не видел я ни одного человека, кто бы к встрече с костлявой был готов…

Локи совсем поправился. Рана затянулась и даже начала обрастать шерстью. Пес все чаще пропадал в лесу. Охотился там на белок и на лесных мышей. Нередко Локи притаскивал добычу в лагерь и складывал ее перед порогом шалаша. Хан постоянно шипел на собаку, отпинывал тушки зверьков и пытался прогнать пса из лагеря. Локи все это терпел, но однажды рыкнул в ответ. Прыгнул и лязгнул челюстями возле самого уха. Я не успел вмешаться, и Хан схватился за лук. Но Локи — не дурак, и тут же скрылся в чаще. Прошло несколько дней, а собака не появлялась. Я ворчал на Хана и упрекал его за то, что лишил нас умного пса. Тот отмахивался и бубнил в ответ, что это лишняя обуза, и своим лаем пустобрех может привлечь оживших или того хуже — апостолов.