— Я могу передать им весточку? — Агнеша посмотрела полковнику в глаза.

— Можете передать через меня.

Замолчала, не доверяет. Ладно, от одной весточки хуже не будет. Пошлёт потом Рика, ему они верят, насколько это возможно. Всё равно повсюду камеры, Гадюка услышит, что Агнеша хочет передать.

— Как хотите, — сказал он. — Одна из офицерских жён тоже в положении, поэтому вас будут наблюдать вместе. Скоро вы с ней познакомитесь. Знаете, ведь это большой день. Собственный роддом в бункере. Первые люди, которые родились после конца света.

От собственного лицемерия захотелось блевать. Но неприятная часть закончилась, как и его вмешательство в её жизнь. Проект с ней продолжается, Агнешей займётся Акула, но осталась ещё куча других проектов.

Гадюка попрощался с ней и вышел. Он пошёл по коридору к лифту на нижний уровень. Лампы едва мерцали, звук шагов эхом звучал от покрытых сталью стен.

Старинный бункер. Крепость или ловушка?

Ни то и не другое. Тюрьма, в который заключённые все, кроме одного.

За поворотом послышались гулкие быстрые шаги, вырывая Гадюку из мыслей. Навстречу вышел офицер, мужчина около сорока лет с короткой, но уже седеющей причёской.

— Здравия желаю, товарищ полковник!

Майор Улицкий, идущий на встречу, вытянулся по стойке смирно и поднял руку к фуражке.

— Расслабься, Гоша, — сказал Гадюка. — Сам же знаешь, как я устал от всего этого. Да и сколько я уже с гражданскими работаю, отвык от всего военного.

— От такого отвыкнуть невозможно.

— Тут ты прав. К жене пошёл?

— Ага, Алексей Сергеевич, — майор кивнул, — Надеемся, сын будет.

— Раз за тебя, дружище. У меня тоже сын был… В общем, особи подготовлены. Высаживай их по готовности, потом зачищайте. И этих, — Гадюка скривился. — Этих лишних пассажиров… Отправь в первую очередь. Это такая просьба от меня.

Майор нахмурился.

— Слишком они непредсказуемые, — продолжил Гадюка. — И опасные для нас. И для них, — он кивнул на отсек, из которого только пришёл.

— Я понимаю. И скажите, — майор перешёл на шёпот и тревожно посмотрел на стены, выискивая камеры. — С Аней же ничего не будет? Он же ничего ей не сделает?

— Я им запретил что-то с ней делать, — сказал Гадюка. — Но сам понимаешь, какой ценой. И если бы это зависело от меня, до такого бы не дошло.

— Понимаю, — он вздохнул. — Но ничего не поделать. Это же наш долг, верно?

Гадюка пошёл дальше. Он редко бывал в этом модуле, ведь у него семьи нет. У него вообще никого нет, как думали остальные. Ведь пока они так думают, они считают, что у него никаких слабостей. Поэтому боятся. Но как долго всё продлится, он не знал.