— Добро пожаловать, барон. — Он произнёс это без интонации, словно зачитывал доклад. — очередной кредитор прислал письмо. Требует полного погашения долга до конца недели. В противном случае — суд.

Я скинул плащ на дубовую вешалку и швырнул на газетный столик сумку-бездну. Из нее выкатились рубины и сапфиры.

— Плати по списку… — бросил я, переводя на счет Григория полмиллиона. — Дворцовым чиновникам, гильдии алхимиков, сибирским лесникам и прочим…

Григорий достал свой телефон и широко раскрытыми глазами уставился в экран:

— Откуда столько? — недоуменно спросил он.

— Просто прогулялся по портальным дебрям. — пожал я плечами. — Вот и заработал.

— А если на все не хватит? Я же не знаю, во сколько нам встанет ремонт особняка.

— Продадим Матвея Семёновича. — я потянулся к графину с вишнёвой настойкой, стоявшему на резной консоли. — Все равно пользы от него мало.

— Да как же так, господин!

— Шучу. — фыркнул я и махнул рукой, направляясь в спальню. По пути миновал зеркало в раме из чёрного дерева — в нём мелькнуло моё отражение: усталое, с тенью щетины на подбородке. За окном ветер гнал тучи, словно торопясь унести остатки этого дня.

Подушки пахли лавандой, но сон не шёл. За стеной скрипела перьевая ручка Григория, выводящее в расходной книге: «Закрытые долги…» А Плюм слишком громко урчал.

Я понял, что не смогу хорошенько выспаться, поэтому нырнул в короткий медитативный транс. Это не обещало прибавить мне тонны энергии, но, по крайней мере, помогало разгрузить голову.

Но несмотря на вечер, стройплощадка за окном загудела, как разворошённый улей. Я недовольно разомкнул веки и подошел к окну. По свежевыровненной дороге сновали телеги с щебнем, а рабочие в пропитанных потом рубахах утрамбовывали грунт тяжелыми катками. Особняк, окутанный лесами из смолистых брёвен, напоминал, наверное, сейчас гигантский скелет, обрастающий мясом новой лепнины. В воздухе висела смесь пыли, смолы и проклятий, которые бригадиры швыряли в адрес сломавшегося подъёмника.

Хмыкнув себе под нос, я обратился к Плюму:

— Пойдем, глянем?

Кот потянулся всем телом и вспорхнул ко мне на плечо, ткнувшись мокрым носом в щеку, что значило «да».

По дороге я заметил в коридоре ящик с заготовками — видимо, кузнецы расстарались и шлифанули всё наждачной бумагой. Наверное, они не хотели меня разочаровывать. Молодцы!

Выйдя во двор, я заприметил главного строителя.

Мужчина, в выцветшей рубахе и сапогах, покрытых засохшей глиной, подошёл ко мне, медленно снимая головной убор. Его лицо, обветренное и покрытое сетью морщин, выдавало бессонные ночи. Пальцы, перепачканные сажей, нервно теребили козырек фуражки.