— И как тебе тут в целом?

— В Пустошах? Ну… не знаю. Совсем не так, как это представляют себе в городе. У нас же рассказывают, что клановые живут в грязи, голоде и дикости и чуть ли не людей жрут. Но нет, жизнь как жизнь. Вода в дефиците, жратва общая, песок этот везде… — Козя поморщилась и поёрзала на стуле.

Я понимающе кивнул — меня тоже не оставляет ощущение, что песок даже в трусах.

— Но не хуже, чем на низах. Во всяком случае нет крайма и корп, никто не наезжает и не пытается что-нибудь отжать. Все свои, все общаются, все рады друг другу. Ну, или мне так кажется, не знаю…

— Понравилось? Хотела бы тут жить?

— Э… Ты это к чему? — напряглась девчонка. — Надеюсь, не решил меня тут бросить?

— Не, просто я тут тёр с премом, он сказал, что тебя могут взять в клан, потому что ты ещё мелкая и импла у тебя нет.

— Не, — решительно замотала головой Козябозя, — ни в коем случае!

— Чего так?

— Меня Дербана водила в детский модуль. У неё там дочь, от према.

— Он же её брат? А, ну да…

— Не родной же. Их просто вместе спёрли. Они сначала ругались, а потом помирились и, ну, вот это самое. Типа пара. «Прошли через колесо» у них называется. Обряд такой. Двое у неё умерли, один за другим, совсем мелкими, а дочь выжила, ей лет десять. Так вот, посмотрела на этих детей, и вот что я тебе скажу — не дай Креон мне тут рожать. Не хочу я хоронить своих младенцев или смотреть, как они растут калеками. А если жить в клане, то как без детей? У них все тётки рожают. Не, в жопу клан.

— Слушай, — озадачился я. — А нафига они рожают, если дети дохнут или мучаются? Просто потому, что трахаться охота, а импланта нет?

— Я тоже об этом подумала и спросила Дербану. Она сначала смеялась, и потом сказала, что трахаться — это не обязательно рожать. Даже без импла. Есть куча всяких способов. А про детей… Знаешь, тут всё очень странно. Они их рожают — и отдают.

— Кому?

— Городу. Не всех, но многих. Тех, кто дожил до десяти, каждый год. Типа «для лечения». Но мне кажется, даже сами клановые в это не верят, просто не знают, что с ними делать, всё равно девять из десяти не доживают даже до пятнадцати. Тех, кого отправили в город, больше никогда никто не видит, и они их считают умершими. Скажи странно? Они тырят детей в городе, но отдают туда своих. Как это? Зачем? Кстати, пару лет назад больных детей забирать перестали, их накопилось дофига, тётки зашиваются их обслуживать.

— То есть, — задумчиво сказал я, — примерно тогда же, когда им перестали давать тырить «брак» из интеров. Интересное совпадение… Как тебе «картофан», кстати?