В то, что он будет играть честно, я не верил ни на мгновение.

Мы медленно пошли обратно к госпиталю. Орлов шёл, опираясь на костыль, и о чём-то усиленно размышлял.

— А если он почует неладное? — проговорил он спустя несколько минут раздумий. — Или не придёт?

— Придёт, — уверенно сказал я. — Злость и страх — плохие советчики. Он слишком хочет эти записи. И слишком боится, что они попадут не в те руки. Он придёт.

Впереди показались ворота госпиталя. Орлов остановился и повернулся ко мне:

— Ладно. Я буду в назначенном месте в нужный час. С пустым конвертом, для вида. Дальше… как карта ляжет, — проговорил он и протянул руку.

Пожав его руку в ответ, я сказал на прощание:

— До встречи, Пётр Игоревич. Всё пройдёт по плану. Даже не сомневайтесь.

Он кивнул и, развернувшись, заковылял по асфальтовой дорожке к корпусу. Я смотрел ему вслед и думал о том, что теперь всё зависит от того, как поведёт себя Грачёв в назначенный час и хорошо ли я подготовил ловушку.

Дом Грачёва.

Волгоград.

Тяжёлая трубка телефона с глухим стуком легла на рычаги аппарата. Звук гудков окончательно смолк, оставив в просторном кабинете Михаила Валерьяновича Грачёва гнетущую тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем настенных часов да собственным тяжёлым дыханием.

Он не отходил от стола, так и стоял, вцепившись пальцами в его кромку и тупо уставившись невидящим взглядом в стену, где висела карта области.

Орлов… Петька… Маленький лейтенантишка… Как он посмел⁈

Слова, только что услышанные из трубки, эхом отдавались в его черепе, смешиваясь с яростью и холодным, липким страхом.

Компромат? Записи? Вознаграждение?..

Михаил Валерьянович мысленно перебирал возможные моменты, когда мог допустить оплошность.

Мысль о том, что этот тихий лейтенант годами вёл записи, фиксировал каждую операцию, каждую передачу, каждый неофициальный разговор, вызывала не просто гнев, а животный ужас, смешанный с неверием. Неужели он просчитался? Дал слабину? Допустил, чтобы под носом у него велась такая работа?

Да, Орлов был у него на крючке… Да, он использовал его, как и других. Но чтобы этот тихий червяк оказался таким проходимцем? Чтобы он осмелился ещё и угрожать? Да ещё и кем? Громовым? Этим выскочкой-курсантом⁈

Внезапно оцепенение сменилось взрывом бешенства. Грачёв резко размахнулся и со всей дури ударил кулаком по массивной деревянной столешнице.

БАМ!

Удар вышел неудачным. Костяшки врезались в острый угол массивной пепельницы из тёмного стекла. Острая, жгучая боль пронзила руку.

Грачёв взвыл, инстинктивно втянув воздух сквозь зубы и прижав повреждённую руку к груди. Он поднёс кулак к глазам. На костяшках пальцев виднелись рваные ссадины, из которых сочилась кровь.