Торжество удалось на славу. Мы пели песни, танцевали, произносили тосты и звенели бокалами. Магнитофон Кати прошёл своё первое боевое крещение. Он работал без устали, без единой осечки. А когда веселье достигло пика и всем захотелось, чтобы душа развернулась, а потом обратно завернулась, в дело пошла гитара и, ко всеобщему восторгу, гармонь дяди Бори.
Конкурсы, которые мы с Катей придумали, тоже не прошли без внимания. Их встретили на ура. Особенно всем понравился тот, где Ваня с Наташей с завязанными глазами кормили друг друга вареньем с ложки. Решено было увеличить количество участников. Поэтому к концу конкурса многие гости были перемазаны вареньем.
Я веселился со всеми, но краем глаза следил за отцом. Он сидел за столом, беседовал с гостями, поднимал тосты за молодых, но в его движениях сквозила некоторая скованность. Такое бывает у людей, когда они сильно погружены в какую-то проблему.
Расходиться начали под утро. Мы с отцом помогли Ване вернуть часть мебели на свои места и договорились, что зайдём ещё завтра, чтобы помочь с остальным. Наконец, пожелав молодым всех благ, мы отправились домой.
Мать, едва переступив порог квартиры, облегчённо выдохнула и скинула туфли. Потирая ноги, она устало проговорила:
— Всё, сил больше нет. Я спать пойду. Спокойной ночи, мужчины.
Сказав это, она отправилась готовиться ко сну. Ну а нас с отцом ждал разговор.
— Чайку? — негромко предложил отец, снимая пиджак и вешая его на крючок вешалки в прихожей.
— Давай, — кивнул я, проделывая то же самое.
Отец прошёл на кухню, включил свет и зашумел краном, наполняя эмалированный чайник. Я сел за стол, наблюдая за его движениями. Тикали ходики на стене, за окном медленно просыпалась Москва. Вскоре засвистел чайник, выбрасывая струйку пара.
Отец заварил чай в большом фаянсовом заварнике, достал из хлебницы половинку «кирпичика» чёрного хлеба, потянулся за баночкой варенья. Всё это он проделал молча, на автомате, продолжая обдумывать что-то своё.
Когда отец взял чайную ложечку и опустил в банку с вареньем, он вдруг застыл, задумчиво глядя на дело рук своих. Взгляд его, наконец, стал осмысленным; он посмотрел на меня и проговорил с лёгкой улыбкой:
— Это, наверное, лишнее после свадебного стола…
Я кивнул, соглашаясь. Еда сейчас была совершенно точно лишняя. Отец постучал ложечкой по горлышку банки, стряхивая остатки варенья, и принялся разливать чай по чашкам. Покончив с этим, он сел напротив меня и обхватил горячую чашку ладонями.
— Ну что ж, — начал он, сдвинув брови к переносице, — насчёт твоих записей в блокноте.