Катя стояла неподвижно. Я понимал, что она видела Наташу, обвившую мою шею, видела этот демонстративный поцелуй в щёку, поэтому я ожидал и вспышку гнева, и слёзы, и обиды. Эта сцена выглядела откровенной провокацией со стороны Наташи, а Катя — молодая девушка без опыта прошлой жизни, как у меня, например. В общем, я был готов к любому развитию событий.
Но произошло неожиданное. То странное, застывшее выражение на её лице растаяло, как дым. Глаза неожиданно сузились, уголки губ медленно поползли вверх, сложившись в обворожительную, почти игривую улыбку. В ней не было ни капли тепла, только ледяная, отточенная вежливость и… вызов. Она преобразилась мгновенно, как актриса, сменившая маску.
— Вот ты где, — произнесла она звонко, словно ничего не произошло, и легко зашагала ко мне по проходу, минуя случайных зрителей, которые с нескрываемым любопытством поглядывали в нашу сторону.
Катя остановилась прямо передо мной и оценивающе окинула Наташу, всё ещё стоявшую в шаге от меня, холодным взглядом, затем снова посмотрела на меня. Взгляд её при этом потеплел. Я внутренне восхитился такими быстрыми метаморфозами Кати и стал наблюдать за развитием событий с долей любопытства, но оставался начеку.
Тем временем, не говоря ни слова, Катя открыла свою сумочку и достала белый, аккуратно сложенный носовой платочек. Движения её при этом были плавными, мягкими, без единого намёка на нервозность и волнение.
— Ты испачкался, Серёжа, — сказала она негромко, но так, чтобы слова её хорошо расслышали все участники этой сцены.
Катя протянула руку с платочком к моей щеке — туда, где ярким пятном алела помада Наташи. Она тщательно, с преувеличенной аккуратностью вытерла след, не сводя с меня глаз, в которых, помимо всего прочего, плескался ещё и страх, который она старательно маскировала. Это был не просто жест гигиены. Это была метка. Стирание чужой метки и утверждение своей территории.
Я не сдержал улыбки и, когда Катя закончила, удержал её руку и легонько поцеловал.
— Спасибо, — проговорил я, наблюдая, как тот самый страх, который я заметил ранее, полностью исчезает из её глаз, а на его место приходят облегчение, а затем и уверенность.
Катя убрала платок, повернула голову к Наташе и Зотову, который подошёл поближе к нам. Наверное, почувствовал необходимость как-то присутствовать во время этой взрывоопасной сцены, и сейчас он стоял и красноречиво покашливал.
— Серёжа, — голос Кати звучал сладко, как мёд, — а это твои друзья? Познакомишь? — Она смотрела на Наташу обворожительным, ледяным любопытством.