Нет, система не для прыгунов. Она для тех, кто шагает строем. В СССР были строгие законы, и за их соблюдением внимательно наблюдали. Ничего, я терпеливый и время у меня есть. Вот только я знаю, что времени у истории меньше, чем у меня…

Остаток ноября и почти весь декабрь пролетели как один затяжной вираж. Пока Москва утопала в снегу, я выжимал из Як-18 всё, что мог. Летал даже в те дни, когда инструкторы качали головами и приговаривали: «Громов, тебе бы лыжи привязать вместо шасси!» Но я знал, что каждый час в небе приближает меня к Каче. К концу декабря налетал 120 часов — вдвое больше нормы.

Теоретические экзамены сдавал между полётами. Мои знания из будущего помогали. Например, я знал, как работает гироскоп, ещё до того, как нам объяснили. Но приходилось тупить и отвечать ровно по учебнику, будто никогда и не слышал о цифровых автопилотах. «Курсант Громов демонстрирует глубокие знания», — написал завуч в моей зачётке. Глубокие… Как Марианская впадина, где похоронены все мои «знания» из 21 века.

Отец, как и говорил, исчез. Но на этот раз предупредил не только меня, но и мать. Сказал, что нужно уехать в командировку, но обещал вернуться к Новому году. Так что снова вывести его на разговор «по душам» у меня не вышло.

С Катей мы теперь встречались редко. Я ей сразу рассказал и про письмо из Качи, и про то, что в сентябре уеду в Волгоград поступать. Катя обрадовалась, поздравила и сказала, что будет ждать и писать письма.

Ну, а я… Катя отличная девушка, умная и красавица, каких поискать ещё нужно. Вот только наши пути расходятся потихоньку, и держать её я не имею права. В лётном училище у меня будет ещё меньше времени на романтику. К тому же метил я в лётчики-испытатели, а с ними всякое могло случиться.

Поэтому я решил, что не нужно такое молодой девчонке. Найдёт себе парня, создадут семью, заведут детей и всё у неё будет прекрасно без лишней нервотрёпки. Я же вижу, какими глазами её провожают курсанты, так что в одиночестве она долго не пробудет.

В общем, всё шло своим чередом, приближался Новый год. Пока в один день не произошло то, что перевернуло все мои планы с ног на голову.

Как-то раз, прямо во время лекции, с шумом распахнулась дверь, и в проёме показался Крутов собственной персоной.

— Здравствуйте, — поздоровался Павел Алексеевич и обвёл аудиторию внимательным взглядом. Остановившись на мне, добавил: — Громов, за мной.

На меня сразу же уставились десятки пар глаз с одним-единственным посылом: Влип! Я же остался совершенно невозмутим — мало ли что понадобилось Крутову. Вдруг очередные показательные выступления на носу или ещё какие-то соревновательные мероприятия. К чему лишние размышления, если и так всё сейчас расскажут.