— Громов, ты точно уверен? — Его голос потерял начальственную твердость, в нем зазвучали обеспокоенность и предупреждение. — Это не учебный вылет. Все смотрят. Тот щегол, — он кивнул головой в сторону лейтенанта, — не успокоится. Любая твоя ошибка, малейший промах — и тебя разнесут в пух и прах. «Звезда» погаснет, едва взойдя. Понимаешь степень риска? Не для машины — для тебя лично.

Я понимал. Очень хорошо понимал. Но отступать было поздно. Да и не хотелось. Этот вызов был еще одной ступенькой, еще одним испытанием на пути к тому, чтобы меня воспринимали не как выскочку, а как равного. Как пилота.

— Понимаю, товарищ подполковник. Всецело уверен в своих силах, знаниях и навыках.

Павел Иванович внимательно посмотрел на меня, что-то взвешивая, потом коротко кивнул:

— Ладно. Летим.

В этот момент мимо нас стремительно пробежал курсант-первокурсник, которого я раньше видел среди тех, кто помогал на стоянке. Он что-то крепко сжимал в руке. Он добежал до центра «блина», где ранее лежала фуражка Максимыча, и что-то положил на землю. Потом развернулся и помчался к нам. Подбежав, он резко вскинул руку к виску, вытянулся в струнку перед подполковником, глядя ему в грудь:

— Товарищ подполковник! Разрешите обратиться?

— Разрешаю, — Павел Иванович остановился, взгляд его стал строже.

— Товарищ лейтенант Орлов, — курсант кивнул в сторону того самого молодого лейтенанта, — сказал… — парень сглотнул, явно смущаясь передавать слова дословно, — … что хоть он и сильно сомневается в успехе, но вдруг у курсанта Громова получится совершить… еще один подвиг.

Мы посмотрели в сторону метки на бетоне. Теперь было понятно, что оставил там курсант. Лицо Павла Ивановича осталось непроницаемым, но в глазах вспыхнули холодные искры гнева. Это был уже не просто вызов — это была откровенная насмешка. Попытка унизить и меня, и подполковника, как старшего инструктора, взявшего на себя ответственность.

— Понял. Благодарю, курсант. Иди к своим. — Голос Павла Ивановича был ровным, но с прохладцей. Курсант, радый, что отделался, бросился прочь.

Павел Иванович снова посмотрел на метку, потом на меня.

— Видишь, Громов? Ставки повышаются.

Мы подошли к «спарке». Техники уже сняли чехлы, проверили, доложили подполковнику о готовности. Павел Иванович повернулся ко мне. В его взгляде не было уже ни сомнений, ни гнева. Была сосредоточенность инструктора перед ответственным полетом.

— Давай, Громов, покажи класс — сказал он тихо. — Не мне — им. — Он кивнул в сторону толпы, где выделялась фигура лейтенанта Орлова.

Я не сдержался. Широкая, открытая улыбка сама растянула мои губы. Не бравада. Не вызов. Чистая, неподдельная радость предвкушения полета, уверенности в своих силах и в своей машине.