Итак, мне назначают день и точное время снятия мерки. Я шурую в ателье и прохожу через процедуру, которой уже не первая сотня лет. Второй раунд ожидания. А потом мне присылают СМС и дублирующее письмо в профиль. Заказ готов, надо забрать и оплатить.

День снятия мерки — сегодня.

И времени у меня в обрез.

Когда я заваливаюсь в вестибюль общежития с кучей пакетов и коробок, вахтерша смотрит на меня поверх очков в золотой оправе осуждающим взглядом. Сегодня Петр Ильич не работает, его сменщица — дородная женщина бальзаковского возраста с претензиями к миру. Честно говоря, не знаю, что со мной не так. И знать не хочу. Сухо поздоровавшись, волоку свое добро к лестнице.

У меня час.

Опаздывать на снятие мерки нельзя.

По идее, сегодня первокурсники начнут массово штурмовать приемную комиссию со своими документами. Уже часов шесть как штурмуют. Вот только по наполняемости нашего корпуса этого не скажешь. Как пустовала общага, так и пустует.

Сыроежкин колдует на кухне.

Готовит обед.

Я сложил покупки в систему хранения, не утруждая себя распаковкой, и отправился на поиски съестного.

— Как оно? — интересуется Виталик.

— Путем, — открываю холодильник и задумчиво смотрю внутрь. — С тебя уже мерку снимали?

— Вчера, — толстяк жарил невесть откуда взявшиеся яйца с колбасой, помидорами и зеленью. Пахло вкусно. Внутри крепнет подозрение, что яйца он у меня позаимствовал. Блин, двойственно как звучит. — Я раньше заявку оформил.

— И как?

— Да ничего особенного, — Виталик потыкал яичницу деревянной лопаткой. Кухня наполнялась шкворчанием и гудением вытяжки. Окно сосед распахнул настежь. — Повернись туда, повернись сюда, руки подними, руки опусти… Приправы можно взять?

— Конечно.

— Я на двоих готовлю.

— Молодец.

Хлеба у нас нет, вот что. Вчера я об этом не подумал, а сегодня забыл. И тут взор падает на столешницу. С корзинкой, наполненной черными ломтями, которые Сыроежкин явно кромсал вручную.

— Ты и за хлебом сходил?

— А то, — Виталик уменьшил огонь. — В нашем магазинчике каждое утро пекут свежий. В десять и двенадцать. Этот двенадцатичасовой, еще остыть не успел.

— Нарезной не любишь, — констатировал я.

— Нет.

— Как много у нас общего, дружище.

Пожалуй, ничего больше готовить и не надо. Разве что салатик нарезать для летнего настроения. Чем я и занимаюсь, достав угрожающего размера нож и разделочную бамбуковую доску.

Тридцать пять минут до «часа Икс».

Ускоряюсь.

— Спешишь? — подмечает Виталик.

— Ага, — ставлю миски с салатом на обеденный стол. Быстро сполоснув нож с доской, отправляю их в сушилку. — Мерка.