— Сколько?
— Что — сколько? — опешила контролерша.
— Штраф. Нет у меня билета, я заплачу штраф.
Сейчас это самое простое решение.
— Так не пойдет, — угрожающе прогудела тетка. — На линии генеральная проверка. Мы высадим тебя, сынок, на конечной, отвезем в участок и составим протокол. По всем правилам.
— Не несите дичь, — огрызнулся я. — Какой протокол? Я несовершеннолетний.
— Там и разберемся, — победоносно оскалилась женщина-ледокол. — Если потребуется — родителей вызовем. На учет поставим. Привыкли тут, понимаешь, кататься бесплатно. А нам премии режут…
Я шевельнул плечом, но хватка «борца сумо» только укрепилась.
— Не дергайся, — посоветовала женщина. — За нами патрульная машина едет.
Меня гораздо больше интересуют служебные машины.
— Эй, — говорю я одними губами, приблизив их к уху необъятной кондукторши. — Денег хотите?
Вопрос приводит тетку в замешательство. «Зайцы» еще ни разу в жизни не предлагали ей взятку вместо уплаты штрафа.
— Оборзел?
— Много, — настаиваю я.
И ловким движением извлекаю из кармана куртки пачку мятых купюр. Ладно, не пачку. Тонкую стопочку. Преимущественно пятирублевки и червонцы.
Глаза кондукторши округляются.
— Вот, — засовываю деньги в ее нагрудную борсетку. — Тут рублей сто будет. Берите всё, только отпустите.
Никакой магии, Ярослав.
Никакой магии.
Женщина-ледокол в ступоре.
Двери троллейбуса с шипением раздвигаются, и руконогая пассажирская биомасса увлекает меня прочь — к свежему воздуху, пасмурному осеннему небу, новым приключениям.
Оглядываюсь в поисках церковников.
Ушлые типы пользуются маскировкой, так что сразу и не заметишь. А еще, как мне кажется, адепты Равновесия наловчились отслеживать корректировщиков по следам их вмешательства в реальность. Поэтому наемник Белозерских и затаился. Чует акул.
Криво усмехаюсь.
Взвесь — это еще не всё.
И начинаю окружать себя волховскими аурами.
Есть в заброшенных дворянских усадьбах некое неуловимое очарование. Кажется, спустишься в подвал и непременно увидишь машину времени. Или закроешь глаза, вслушаешься в шорох крон вишневого сада и скрип ставен на чердаке, а там, глядишь, и донесутся звуки бала. Заиграет оркестр, исполняющий полонез. Пронесутся над паркетом изысканные кавалеры, ведущие под руку стройных дам в белоснежных вечерних платьях…
Размечтался.
Сарай — он и есть сарай.
Трехэтажная развалина с частично обвалившейся крышей, отколовшейся от стен штукатуркой, мусором, дохлыми кошками, непристойными надписями и окаменевшим дерьмом. По зеркальным поверхностям разбежались трещины. Дверцы платяных шкафов отвалились. Диваны утонули в пыли, плесени и затхлости. Люстры разбиты, проводка наружу. Окна нижнего этажа разбиты. Я чуть не сломал ногу, споткнувшись на подгнившей ступеньке.