Слишком много проблем.
Слишком мало времени.
Чучело похоже на меня.
И от этого становится жутко.
Я замер, глядя на силуэт, собранный из разного хлама и непостижимым образом повторяющий мою осанку. Голова представляет собой мешок, набитый соломой. Ну, или чем-то мягким наподобие поролона. К голове приклеена маска с нарисованными чертами моего лица. Неведомый художник старался, выводил каждую черточку. Карикатура, но не бесталанная.
Туловище чучела было распято на деревянном кресте и перепачкано красной краской. В трех или четырех местах из «подарка» торчат рукояти ножей, арбалетный болт, стрела и топор. Ума не приложу, как горе-скульпторы сумели всё это закрепить в мягкой основе.
Несущий стержень креста вбили между двумя тротуарными плитами. Подозреваю, не без помощи магии.
Одели моего двойника в какую-то рванину.
Делаю шаг вперед.
И чучело вспыхивает.
Языки пламени охватывают крест, туловище и голову, взвиваются в серое предрассветное небо с угрожающим гудением. Солома и древесина трещат, маска молниеносно съеживается. Мой двойник корчится на кресте, обугливается, осыпается пеплом на тротуар.
Температура адская.
Мне в лицо пышет нестерпимым жаром.
Отступаю и чуть не сталкиваюсь в дверях с Дормидонтом Евграфовичем — нашим новым вахтером. Евграфович — потрепанного вида мужичонка лет пятидесяти с «пушкинскими» бакенбардами на щеках. Лицо у вахтера вечно недовольное, словно он после вчерашнего. Или похоронил кого-нибудь. Или тащит неподъемный кредит, а тут еще болезни навалились.
— Мама дорогая, — бормочет Евграфович.
И добавляет еще пару крепких словечек, которые останутся за пределами моего повествования.
Чучело разваливается на наших глазах. Крест обугливается и осыпается красными головешками. Утренний ветерок швыряет мне в лицо пригоршню пепла.
Ясен пень, я наступил ногой на некий символ, запустивший механизм огненной ловушки. Памятник людской глупости прогорел очень быстро. Значит, вбухали кучу взвеси.
— Кто это сделал? — вопрошает окружающее пространство вахтер.
А в ответ — тишина.
— Ты видел?
Это уже в мой адрес.
— Видел.
— Во гады, — Евграфович шарит по карманам пиджака, извлекает допотопный кнопочный телефон и начинает кому-то названивать. Трубку не берут. — Я вам… я вас…
Незаметно сваливаю с места происшествия.
Каратели не успокаиваются. Ко мне подобрались вплотную и четко дают понять, что травля продолжается. А хуже всего то, что обитателей общаги по пальцам можно пересчитать. Скоро администрация свяжет возникшие проблемы со мной или Катей.
От выродков я отобьюсь.
Минус в том, что предсказать все последствия этой войны никто не возьмется.