Сам нарвался.

Из колонок рвется наружу звук, от которого фанаты мексиканского рока седеют, выпрыгивают в окна и рвут на себе волосы. Это нашумевший хит группы «Руки» под названием «Малиновый закат». Последний аргумент, который я скачал из Паутины и забросил в плейлист нашего доморощенного неформала. К горлу начала подкатывать тошнота, но я уверен, что Виталику хуже.

Есть!

— Зачем? — взревел Сыроежкин и опрометью бросился к своему компу. — Откуда? Как?

Закрыв окно проигрывателя, Сыроежкин перевел дух.

— Ты чего, мужик?

— Вставать пора.

Сосед посмотрел на виртуальный циферблат в центре экрана.

— Ты с катушек слетел? Шесть утра.

— Рано встаёшь — всех нагнешь.

— Нет такой пословицы.

— Разве?

Сыроежкин задумчиво обводит взглядом комнату. У него когнитивный диссонанс. Окно — настежь. Проветривание, здоровье в дом. Полы чистые, только что вымытые. Шмотки на стульях не валяются. Пыль в ячейках системы хранения не мешает дышать. Книги, тетради и блокноты выстроились аккуратными рядами. Рюкзаки перекочевали в платяной шкаф, робот — в гордом одиночестве. Нет мусора и скомканных бумажных пакетов. Туалетные принадлежности аккуратно стоят на прикроватных тумбочках.

— Узри, Сыроежкин.

— Что это? — насторожился сосед. — Мы переезжаем?

— Порядок, — я обвожу комнату широким жестом. — Нравится?

Виталик молчит.

Я и не рассчитывал, что будет легко.

— Идем. Я укажу тебе путь к свету, дружище.

Подталкиваю Сыроежкина к шкафу.

— Что там? — насторожился сосед. — Инопланетяне? Зомби?

— Открой, — вкрадчиво предлагаю я.

Толстяк сдвигает секцию.

Моя гордость.

Рюкзаки и дорожные сумки аккуратно сложены. Куртки рубашки и брюки висят на плечиках в вертикальной секции. Остальное скручено в рулетики и систематизировано в зависимости от назначения.

— Здесь — твои вещи. Там будут лежать мои. Носки и трусы — вот. Это футболки, — перечисляю я, указывая на нужные отделения. — Худи, свитера и джемпер. Шорты и штаны. Теперь повернись.

Зачарованный Сыроежкин послушно выполняет приказ. И смотрит в противоположную стену. Ему хочется спать, бедняга почти не соображает, но держится.

— Не туда смотришь, — вздыхаю я. — Гляди вниз.

Грязь исчезла.

Вместе с кроссовками, кедами, ботинками и стоптанными сланцами. Испарилась обувная коробка с логотипом казанской фабрики «Поляр».

Идеальная пустота.

— Где? — из груди несчастного вырвался сдавленный хрип.

— Где и положено, — вкладываю в голос максимум назидательности. — Здесь.

Присев на корточки, открываю обувницу.

— Я почистил нашу обувь, — сообщаю Сыроежкину, особо не рассчитывая на благодарность. — Высушил. И в таком виде она должна быть всегда .